9.
Поселковая почтальонша Анька давно «подбивала клинья» под Персика.
Как-то раз, расписываясь за пенсию, порекомендовал Матвей Дмитриевич присмотреться к Персифалю Ильичу, человеку нестарому, видному и смекалистому. Про скрипку промолчал, так как вкусов Персика по части музыки не разделял, и вообще там чертовщиной попахивало.
С тех пор Анька, крутя педали велосипеда, бросала долгий взгляд на тёмные окна Персифаля Ильича. Случай подвернулся сам собой. Поздней осенью, когда погода «ни то, ни сё», сверзилась почтальонша в грязную ледяную лужищу у самой калитки Персика.
- Ты бы кирпичей набросал или покрышку кинул? - проворчала Анька, отряхивая обвисшую от липкой слякоти юбку.
Голова Персика нелепо торчала из-за забора.
- Чего уставился? – прокричала Анька, - видная молодая женщина у него в ногах, можно сказать, вывалялась, а он кол проглотил.
Персик шмыгнул к калитке, провернул ключ и выскочил на улицу. Однако солидного выхода не получилось, так как поскользнулся на поношенных тапках, и въехал ногами в лужу, сбив с ног Аньку.
- Мать твою, Персифаль Ильич! – закричала Анька, становясь на четвереньки, - теперь я вся мокрая! Ты чего это в трусах?
- Анна Сергеевна, простите, на шум выскочил, ну и …
- Понятно! Велосипед бери и в дом пошли! Вон, из-за угла фура выворачивает. Здороваться не будем!
Персик поднял из лужи велосипед и подкатил к распахнутой настежь калитке.
Позади него в облипшей юбке бежала Анька.
- Дай, шину брошу, всё равно стирать! – обшарила глазами двор Анька.
- Нет у меня. У Васьки - покойника возьму. Уж как Валентина с ним из-за этих колёс скандалила, - прикрылся совковой лопатой Персик.
- Чего?
- Цветами засадить хотел.
- Понятно! Городская потому что: они колёс не понимают. Да брось ты лопату, не смотрю я.
- Потом со шланга обдам, - поставил велосипед у входа Персик.
Он пропустил Анну вперёд и плотно закрыл дверь.
- Слышь, Персифаль Ильич, а у тебя прохладно, - сказала Анька, кутаясь в телогрейку.
- Жару не переношу, по мне лучше холод, - заметил Персик.
- Это мы потом обсудим! Иди на кухню, я мокрое сниму.
- Чай или чего покрепче? – осведомился Персик.
- Не, я за рулём, - засмеялась Анька, стягивая с себя мокрую юбку.
Персифаль Ильич разлил кипяток по чашкам и окунул по пакетику.
- Без сахара! - остановила руку Персика Анна, - фигура!
- И я не буду, - согласился Персик, - есть подозрения на диабет.
- Тьфу, на тебя, ты с какого года?
- Возраст тут ни при чём, с 69-го. А ты? Можешь просто намекнуть.
- Нечего тут намякивать, – с 79-го я.
- Обычно женщины не любят…
- Всё равно узнаешь! - засмеялась Анька, - мы скоро поженимся!
10.
Дед Матвей сидел на самодельной скамейке и шуруповёртом выкручивал саморезы из груды досок.
- Шурупы нынче дороги! - ворчал дед, выбирая заскорузлыми пальцами саморезы, - в России всегда так: деньги под ногами валяются, а наклониться лень! Мало ли что на мусорке!
Он поглядел на тачку с деревянными обломками.
- Много ещё! А куда спешить?
- Спешить действительно некуда, Матвей Дмитриевич, это я точно знаю.
Дед поднял глаза, на него лукаво взирали щёлки Василия.
Старик стянул очки и вытаращился на Васю.
- Спокойно, дед Матвей! - Вася прижал указательный палец к губам.
Он присел на корточки и достал из-за уха сигарету.
- Ты ещё и куришь? – ахнул дед.
- Последняя! – сощурился от дыма Василий.
- А огонёк, небось, адский? – с недоверием в голосе произнёс дед Матвей, - ты, как будто, повыше стал!
- Выше, это ты верно подметил, - кивнул Вася.
- Пришёл чего? – насторожился старик.
- Вечером за самогонкой жду. Прощаться стану.
Из-за деревьев показалась женская фигура.
Василий протянул руку.
- Иди, Валентина, с Матвеем Дмитриевичем поздоровайся!