– Весьма признателен. Еще увидимся. – Лорд резко кивнул и отошел.
Я возблагодарил всех богов, что наш разговор оказался столь короток. Не обращая внимания на мелькавших вокруг дам, нашел взглядом Элойн, продолжавшую менять кавалеров. Вскоре мы встретились вновь.
– Не закончила наслаждаться прекрасным вечером?
Она глянула на меня невозмутимо, и все же я ощутил, что погружаюсь в опасные воды.
– Я ведь вернулась – чего ж тебе еще нужно?
– Вернулась, вернулась. Скажи, что требуется певице для того, чтобы спеть сказителю песню? Немного света? Тонкий лучик, который выделит тебя из толпы? Или праздничный фейерверк?
Я готов был продолжить, однако Элойн меня прервала:
– Звучит заманчиво. Мы с тобой в центре внимания, пусть хотя бы только на сегодняшний вечер. М-м-м…
Раздумывать я не стал и тут же начал создавать плетение, рассчитанное на двух выступающих. На гранях восприятия отразился темный зал. Крохотные язычки огня в моем воображении мигнули, погрузив гостей во мрак, разбавленный лишь лунным светом и мерцанием звезд. Оставался главный вопрос: смогу ли?
За последнее время я уже пробовал воздействовать на окружающее меня пространство, вспомнив давний опыт. Ко мне вернулась способность прозревать тайный механизм плетений, которую я много лет назад утратил и с тех пор мог применять лишь в простеньких случаях – для нужд своего единоличного представления. Вот только сегодня мы будем выступать вдвоем…
Что ж, попытка не пытка. Нужна вера.
Я свернул ткань разума еще раз. Четыре грани, шесть. Двенадцать. Двадцать – самое большее, что мне когда-то удавалось, и я своим достижением гордился. Сегодня двадцати будет довольно.
Я отступил от Элойн на пару шагов.
– Так!
Язычки пламени со свечек поднялись в воздух и повисли в свободном пространстве между мной и Элойн.
– Рох!
Выбрав точку слияния огоньков, я потянул их к ней. Они соединились и образовали шарик огня, на который я тут же наложил второе плетение.
– Вент, Эрн!
Шар напитался воздухом и не погас.
Зал дружно вздохнул, танцующие замерли.
Вниманием публики я завладел, затем позволил огненной сфере потухнуть и оставил единственный источник света – луну. Убрал грани и приготовился к новому плетению. Вокруг нас с Элойн разлилось бледное сияние, однако на этом я останавливаться не стал. Сосредоточившись на воздухе и окружающем нас свободном пространстве, повелел освещению разгореться ярче, потянул лучики луны на себя.
– Вент, Эрн!
И у меня получилось. Свет луны сосредоточился на нас с Элойн.
– Так годится? – шепнул я и улыбнулся, наперед зная, что она ответит.
– Ну, куда же мне деваться, – улыбнулась в ответ певица и запела.
Голос ее был чист и ясен, словно лунный свет.
Песнь прервалась. Элойн примолкла, глядя на толпу.
Я проследил за ее взглядом, пытаясь понять, что могло разрушить магические чары, которыми певица опутала зал. И заметил я лорда Умбразио, который стоял в отдалении, разговаривая с человеком, одетым в струящуюся белую хламиду. Судя по всему, сам понтифик. Впрочем, священнослужитель не слишком обращал внимание на своего собеседника, все смотрел в потолок, на небо.
Элойн шагнула вперед, прижалась ко мне и сдвинула мою маску.
– Что ты…
Она прильнула еще плотнее и погладила меня по щеке, а затем сделала то, что, видимо, и задумала.
Сорвала маску и уставилась прямо в лицо – я даже дернуться не успел. Прижала свои горячие губы к моим. Поцелуй был глубоким, теплым и сладким. Сказать, что я испытал блаженство, – значит умалить достоинства подобного поцелуя. Утверждать, мол, именно этого я и хотел, – слишком слабо. Какую же силу обретает сокровенное желание, когда оно настолько внезапно и с такой полнотой сбывается… Однако не стану утверждать, что мы стояли так целую вечность.