— Трус и подонок! — раздалось из укрепления. — Я не верил чужакам, но ты действительно таким оказался, арцханская собака!
— Не нужно мне вашей милости, — гордо ответил Цацикот. — Я выкупаю у вас пленников и трупы за пятьдесят золотых.
Пленники побледнели. После того, как Цкликрзат обругал Цацикота, стало ясно, что царек сделает с пленниками, отойдя на свою землю. Такие оскорбления смываются только пытками. Не зря он пожелал за них заплатить. После выкупа воины его, и никто царьку не скажет ни слова, если он их запытает до смерти.
— Не продавай нас, — безнадежным голосом сказал Цкликрзат. — Мы будем служить вам, только похороните наших братьев с честью.
— Вы смелые бойцы. Вы заслужили честь, — ответил Однорукий и прокричал царю:
— Ваши люди не желают быть выкуплены тобою!
— Убирайся, гнида собачья! — раздался вопль Цкликрзата. — Мы будем служить достойным и смелым!
Люди царька явно еле сдерживали смех. Они, чувствуется, совсем не уважали Цацикота. Царек ощутил настроение отряда, и, ругаясь, поплелся со своими людьми дальше. А Однорукий принял присягу новых своих слуг-воинов. Рабов расставили очищать укрепление, самые грязные работы делали опозоренные, они, в частности, обмывали трупы, которые назавтра должны были похоронить горцы по своим обычаям. Ненасильнику барон, поглядев, что и как лекарь тот неплох, назначил плату пять золотых в месяц. Для слуги это было очень щедро.
И тут раздался крик часового. Цацикот со своим отрядом скрытно вернулся и попытался внезапно напасть на старков, которые, как он считал, сейчас пьют и небоеспособны. Старки и слуги-воины немедленно выбежали из укрепления, первый ряд сразу же построился в стену щитов, и половина воинов царя сразу же приотстала. С ним, судя по всему, пошли в отчаянную атаку на небольшой, но крепкий, строй лишь его арцхане. Пока горцы стремились поколебать железный строй, с двух сторон выскочили слуги и рабы, и все нападавшие, кроме трех убитых, оказались в плену.
От отставших горцев отделился воин, поднял щит в знак мира и подошел к барону.
— Те, кто пошел в глупую атаку, твои. Только не убивай их, просим тебя. Тогда будет считаться, что мы спасли им жизни, и мы сможем с честью вернуться домой. А дальше дело их родичей: выкупать их или оставить тебе.
— Тех, кто смело пошел вслед за своим царем в безнадежную атаку, я отпущу в рубашках, штанах и с кинжалами, как честных воинов. А вот этого ничтожного царька, поведшего вас на позор или смерть из-за своей жестокости и кровожадности, я убивать не буду, но после того, что я с ним сделаю, его никто не пожелает выкупать. Он даже обычным рабом у нас быть недостоин. Он ходячий позор.
С царя сняли все оружие, бешмет и штаны и растянули его ноги к двум деревьям. Тот скрежетал зубами и ругался, переживая свое бесчестье. Но самое страшное ему еще предстояло. Урс приказал Аориэу взять нож и кастрировать Цацикота. Аориэу упал в ноги и заявил, что он просто не может этого делать. Ненасильники никогда не могут отрезать от человека живую плоть, и поэтому неспособны быть хирургами. Тогда Урс приказал монаху-лекарю сделать такое, тот тоже попросил избавить его: "Я готов затем обработать рану, но я лекарь и монах, а не палач." Тогда Урс приказал Шритонакту, и тот с удовольствием достал кинжал. В этот момент из укрепления вышел шатающийся, но непреклонный, Цкликрзат и заявил, что он просит предоставить ему честь оскопить эту свинью. Царь завизжал и обделался, чувствуя, что тот яйцами не ограничится. А стоящие поодаль горцы заулюлюкали, понося Цацикота за трусость и позорное поведение. К ним присоединились и ихлане. Старки смотрели на все это с выражением суровой решимости на лице, считая решение барона справедливым, хоть и жестоким.
Неожиданно Аориэу упал в ноги к Урсу и заговорил по-старкски.
— Владетель! Ты же понимаешь, что все равно тебе воевать со Ссарацастром. Этот ничтожный Цацикот — средоточие позора, бесчестья и неудач. Отдай все эти три вещи врагам, отпустив его.
Все старки расхохотались, и Урс велел отпустить царя в том виде, как он есть: без штанов. Отвязывая его от деревьев, ихлане протащили Цацикота по собственному дерьму, так что вид царька стал окончательно позорным. При этом сразу же было сказано, что если он попытается броситься на старков еще раз, его убивать не будут, но тогда уже точно кастрируют полностью и обратят в позорного раба. Урс велел чуть подождать с развязыванием ног. После того, как слуга снял с него сапоги, барон нацепил на ноги ноговицы из добычи и отправил царька хорошим пинком под зад к его людям. А ноговицы он стряхнул прямо в костер. И царек поплелся к своим, которые печально наблюдали всю эту сцену позора. Горцы разрезали веревки на его руках и достали для него из котомки рваные штаны.