Аориэу, с удовольствием наблюдавший всю эту сцену, прокомментировал:
— Владетель, ты ясно показал этим горцам, с кем они имеют дело. Только силу и жестокость они уважают.
— Ты забыл про главное: смелость и честь! — недовольно оборвал барон.
Урсу не хотелось оставаться в неуютном и загаженном укреплении. Он заметил тропинку, ведущую вглубь леса, взяв с собой Шитона и позорного раба и приказав увязавшемуся за ними Аориэу оставаться в крепостце. Рабу велели идти впереди, как можно больше шуметь и тыкаться во все стороны. Раб понимал, что его используют как инструмент для нахождения ловушек Древних, и дрожал всем телом, но Шритонакт процедил:
— Струсишь или попытаешься бежать — с живого шкуру сдеру.
Тропинка вела между деревьями (акации, клены, вязы, дубы, тополя, грецкие орехи, дикие фиги, словом, лес богатый). Она шла вниз, и вдруг в лучах заходящего солнца Урс увидел красивое горное озерцо. Его берега заросли лесом, на воде цвели кувшинки и лотосы. Cтрекотали птицы, плескались рыбы.
— Вот здесь мы с тобой и будем спать! — сказал Урс Шитону. Наломай веток для ночлега.
— Господин, сейчас наломаю, а это позорище их натаскает. А можно, я порыбачу?
— Конечно, Шитон! А я полюбуюсь своими владениями.
— Тебе положено, вождь. Ты должен все их видеть и помнить. Когда вождь любит свою землю, она расцветает.
И Шритонакт с рабом-кастратом отправились устраивать ночлег и выламывать удилище. Шитон обрезал свои длинные волосы (из уважения ему разрешили носить прическу горцев) и сплел леску. Откуда-то из одежды он достал рыболовный крючок. Позорный раб хотел развести костер, но Шритонакт запретил опозоренному высекать благородный огонь:
— Когда нужно будет, я сам разожгу. Не лезь, мразь!
Урс сам раньше любил половить рыбу, но боялся, что одной рукой он будет удить очень неловко, да и не был уверен, не подорвет ли такое занятие его новообретенное достоинство? Он уселся на сломанных ветвях, поглядел на заходящее солнце и на яркую луну и заговорил:
В тихом озере Ая купается ночью луна,
Накупавшись, нагая, там волосы сушит она.
И березы ее обступают, белы и чисты,
Чтоб никто невзначай не увидел ее наготы.
Чьи-то легкие вздохи мерещатся в гуще ветвей.
Тихо звезды играют в росе на ладони моей.
Ноги сами бредут, и сомненья родятся во мне:
Наяву я сейчас или все происходит во сне?
Я на спящую птицу наткнулся в высокой траве,
Я смотрю, как линяет звезда надо мной в синеве,
И стучит мое сердце, встречая несчетный рассвет,
И не верит опять, что на свете бессмертия нет!
(Л. Кокышев)
В культурах, взаимосвязанных Древним языком, существовало любопытное правило. В малых поэтических формах считалось не очень прилично употреблять собственные имена. Исключение составляли стихи, посвященные уже умершим, да и в них было мало имен, и лишь связанных общей жизнью. На другие имена намекали через систему недоговорок и цитат, которую вы уже неоднократно видели на страницах наших романов. Соответственно, упоминать названия мест тоже не очень поощрялось. Сочинить такое стихотворение было прилично лишь под непосредственным воздействием природы и записать его нужно было на том месте, которое на него вдохновило. Естественно, потом такое стихотворение запоминали и переписывали уже безотносительно к месту. Поэтому Урс, улыбнувшись сам себе, понял, что утром он приведет сюда священника с кистью и тушью и напишет это стихотворение прямо на камнях около озера.
"А затем, если оно понравится, его выбьют на этих камнях", размечтался Урс. "Тогда я приглашу Киссу полюбоваться луной у знаменитого озера и обнимать друг друга на его берегу."
Так озеро получило имя Ая.
Шритонакт выудил несколько крупных щук и окуней, разжег костер, запек рыбу, а затем Урс лежал на ветках и смотрел в звездное небо. Рядом храпел Шитон. Ниже стонал во сне раб. Урс уснул только под утро, но проснулся свежим.
Таррисань Покаявшийся шел на север. Впереди двигались позорные рабы, и один из них уже был ранен стрелой из самострела. Ему быстренько остановили кровь и погнали дальше самым первым: если стрела отравлена или заражена, лучше пусть быстрее сдохнет. В отличие от Ликарина, Таррисаню царь велел брать под свою руку деревни лишь севернее бывшей столицы Проклятых, а до этого только подводить под руку царя.