Окрестные крестьяне, услышав, что пришельцы не грабят, а за все по справедливости платят золотом, вовсю приносили свежую еду, а их женщины прямо рвались в лагерь. Золотом, конечно, больше не платили, но платили по справедливости, а, как потом рассказали, крестьяне из Чимринта, по мужицкой хитрости, сказали другим, что они с радости приврали, что им золотом заплатили. Так что даже зависти среди местных крестьян не было. Колонисты поставили палатки, и как раз вовремя. На следующий день разразился шторм и бушевал пять дней. Всего один корабль сорвало с якорей, да и тот выбросило на песчаный берег. Он, конечно, был поврежден, но его можно было починить.
Бывший личный раб и казначей принца Китир, а ныне свободный колонист Кирс Атарингс, подошел к принцу в шатер, когда все уже разошлись.
— Князь, я вспоминаю здешний язык. Меня увезли пираты еще мальчиком, и я не знал, откуда родом. Я только помнил, что моя семья была знатная, какой-то красивый город и море…
— Не показывай этого. Правильно, Кирс, что ты пришел тайно. Вспоминай язык, ты многое нам сможешь рассказать. А как у тебя, сердце не радуется возвращению в родные места?
— Князь, я теперь душою старк. Мои родные или давно умерли, или давно меня считают мертвым. И что-то подсказывает мне, что теперь мне уже нельзя будет вернуться в тот народ, из которого я когда-то был похищен. Я тут даже сложил стишок, если мне будет позволено его произнести.
— Кирс, после первых битв ты станешь по меньшей мере полноправным гражданином. И хорошо, что ты начинаешь вести себя как свободный гражданин. Я чувствовал, что душою ты не был рабом, хотя верно служил. Но лишь потому, что считал хозяина достойным службы, не так ли?
— Князь, я в вашей семье с детства. Путь с родной земли до Старквайи мне запомнился лишь как вонючие трюмы кораблей и площади невольничьих рынков. Хорошо, что меня быстро довезли до вас, хорошо, что меня купили достойные люди. И хорошо, что меня сразу подарили тебе, хозяин.
— Я тебе больше не хозяин. Хочешь почтить, называй "повелитель".
— Оговорился, повелитель. Я буду твоими ушами на острове.
— Прекрасно, Кирс! Выпей чашу вина и ступай. Я рад. Нет, сначала произнеси свой стих. Расстанемся по обычаям знати, — улыбнулся принц.
— Спасибо, твоя светлость!
Шумит вокруг бескрайний океан,
Песок в себя вбирает мощь прилива,
Под буйным ветром гнет свой стройный стан
Лишь пальма, одинока и стыдлива.
Мне кажется, что все это — обман:
Туда, где мой язык, родные нивы.
Принес меня событий ураган.
И так же мирно все вокруг, красиво.
И детство вспомнилось. Пришел пират вонючий,
Горел мой дом, кричала страшно мать,
Никто не мог отпор подонкам дать,
И вмиг исчезло все благополучье.
И снова придет ужас в те края,
Где силы духа лишена земля.
— Да, в тебе есть сила духа. А видом ты действительно похож на местных жителей, — задумчиво сказал принц. — Ты достоин ответа:
Бессильны руки, если сил нет в душах,
Оружье тупо, если страх в сердцах.
В ком воли нет, тому рабом быть лучше,
А в ком дух смел — свободен до конца.
Лишь через день после шторма появился отряд военных, по виду наемников, в сопровождении местного наследного принца Штыкчанта. Сын царя был худым красивым юношей, которого портили какие-то потухшие и равнодушные глаза. Валлинским и старкским, а также средним языком он не владел, по-валлински, и то очень плохо, говорил лишь один человек из его свиты. Хорошо еще, в свите был священник, и с ним можно было объясняться на Древнем языке. После мучительного диалога царевич тоже убедился, что гости не питают злых намерений, и предложил им перейти на стоянку под Киракс.
— Пришельцы, мы не будем брать с вас лишнего. Поставьте лагерь под стенами столицы, приходите в город когда хотите, а знатных персон мы будем считать почетными гостями, — милостиво сказал царевич, или же так передал речь Штыкчанта священник.
— Переведи наследнику, пусть ждет. Я подумаю и решу, — твердо сказал принц и отправился в свой шатер, демонстративно оставив наследника ждать на коне.
Кирс, ухо принца, внимательно слушал разговоры местных.