На следующий день в храме острова состоялась мрачная и торжественная церемония, на которую привели Штыкчанта. Оказывается, уже несколько лет назад все Монастыри согласились объявить знать острова выродившейся. Но решение не оглашалось, поскольку править после этого было просто некому. Стало понятно, почему даже ихланского правителя священники готовы были немедленно признать. А теперь митрополит вместе со священниками пришел в разграбленный дворец и покорно просил принца возложить на себя царскую корону. Принц сказал, что неприлично это делать, пока не прошла неделя траура по погибшим, но пока что он возьмет корону в руки, воссядет на царский трон и будет править, чтобы государство не оставалось без власти.
Взяв в руки корону, принц прочитал по-старкски иероглифическую надпись на ней: "Королевство Лиговайя".
— Когда было такое королевство? Я в истории о нем не слышал. Это времен расцвета Южной Империи?
— Нет. Это была имперская столица Морской империи. Корона императора утонула вместе с последним императором в морской битве, а эту корону уже более трех тысяч лет передают друг другу властители этих земель.
— Эта корона достойна того, чтобы ее возложить на достойного правителя, — признал принц.
— Вот и попроси митрополита возложить ее на тебя.
— Я это сделаю, когда пройдет семь дней, — решился принц.
Принца раздирали сомнения. Первая корона свалилась ему в руки чуть ли не сама, если, конечно, пренебречь тем, что для этого пришлось наголову разбить вдвое превосходящее численностью войско, да еще и покарать изменников в столице. Но оставаться и править не хотелось, поскольку местный язык знал лишь один человек, а местный народ был слишком труслив и ненадежен. Но и бросать их на произвол судьбы было тоже плохо. Атару были в общем-то симпатичны эти люди и хотелось дать им шанс вновь стать настоящими людьми. Решения пока не было.
На шестой день после битвы появилась одна галера ихлан. Высадившиеся с нее ихланские старейшины прежде всего вернули в рабство тех, кто был послан за выкупом. Затем они обходили пленных, разговаривали с ними о том, кто как проявил себя в битве. И, к удивлению принца, они отказались выкупать царя и многих из старейшин, зато освободили их сыновей и десяток тех простых воинов, кто отличился в битве. А из царской семьи они взяли лишь Кутранта, который захватил город и доблестно сражался.
— Нам не нужен такой царь, который привел войско к разгрому. Нам не нужны трусы, которые не смогли достойно биться. Приходите к нам в горы и изведаете нашего оружия. А с этими делайте что хотите, они больше не ихлане, — жестко сказал главный старейшина.
Такой непреклонный дух соседнего народа еще больше внес сомнений в душу принца. Они отказались от тех, кого сочли трусами. Одолеть их будет очень нелегко. Но в глубине души принц признал, что он предпочел бы править ихланами, чем островитянами.
Сомнения принца разрешил Кирс Атарингс.
— Князь, я больше не скрываю своего знания языка. Я выяснил, что я из царской семьи, сын царевича. И даже царевич трусливо сбежал от пиратов! Как хорошо, что я вовремя попал в рабство и не оказался теперь под проклятием выродившихся!
— Я всегда чувствовал в тебе силу духа, Кирс. Как твоя рана?
— Проходит, твое величество.
— Чуть рано называть меня так.
— Все уже знают, что ты коронуешься древней короной.
— Но еще не короновался. А ты вот на коронации будешь награжден бронзовой пластиной за храбрость и возведен в достоинство полноправного свободнорожденного знатного гражданина.
— Твоя светлость, я рад! — от всей глубины души воскликнул Атарингс.
— Это лишь признание того, кем ты достоин быть.
— И ты, повелитель, достоин быть не царьком этого жалкого народца. Возьми корону с собой, а здесь оставь надежного наместника и двести бывших ихлан. Они теперь ненавидят своих бывших сородичей и будут верно защищать остров от них. За двадцать лет они породят много хороших детей, и остров сможет защищаться. Ихлане теперь лет десять не сунутся. На них полезут все их соседи, когда узнают, что их лучшие воины перебиты. Да и ты мог бы наведаться по дороге к ним в гости и еще раз показать, кто есть кто. Пока что те же полтысячи наемников наместник смог бы нанять, а двести верных воинов сдерживали бы их.