Как раз оттуда, откуда пришли паломники, ударила ночью большая банда грабителей. В деревне в этот самый момент хозяева домов попытались перерезать своих гостей. Но старки были готовы, и началась резня внутри домов. А патруль удержал банду полчаса, пока не подошли основные силы. Бандиты постарались пробраться еще и по тропам, но князь взял с собой элитные войска: горных стрелков. Они уже не раз ходили по этим дорогам и перекрыли подходы сверху. Словом, битва выродилась в побоище. На узкой дороге старкам в железном строю было легко держать оборону. А бандюги сами себя наказали. Задние перли, стремясь быстрее дорваться до убийств и добычи, и не давали отступить тем, кто уже готов был бежать от неминуемой смерти впереди. Наверху завязались мелкие стычки, но горцы были настолько уверены в том, что они застанут паломников врасплох, что при первом же отпоре бежали со всех ног. Словом, утром на дороге лежала гора трупов, а среди старков ни один не был убит. Среди агашцев была пара убитых.
Впрочем, один достаточно тяжело раненый среди старков был. Молодой воин Синь Алитар был пленен женщиной из местных и не пожелал ни с кем разделить ночлег. Его схватили, затащили в подвал и стали там сначала миром уговаривать (вернее, повторять фразу на Древнем Языке: "Путник, прости нас, грешных, и благослови нас.") Когда он вместо этого начал ругаться на своем языке, старики и его любовница принесли сверху углей и начали ему пятки поджаривать, продолжая просить прощения и благословения. Если бы царь вовремя не понял, что одного воина нет, и не послал своих проверить этот дом, не жить бы Алитару. А так он просто на долгое время был лишен способности ходить, и его пришлось везти на повозке. После этого любовного приключения он навсегда остался хромым, и шутил по-солдатски с товарищами:
— Хорошо еще, что эта стерва прикладывала угли к пяткам и под коленки, а не к мужским местам.
Царь и князь единодушно решили: этой деревне не жить. Чтобы не оказаться виновными в истреблении крестьян, в каждом крестьянском дворе выбрали одну молодую женщину на оставление в живых и разрешили каждой из них оставить себе одного ребенка. Остальных жителей связали и уложили в доме местного вождя.
После битвы необходима была передышка. Поэтому отряд отдохнул сутки в деревне. Воины как следует отвели душу с женщинами, как с обреченными на смерть, так и с теми, кого планировали оставить на своих участках. На следующее утро старейшин и любовницу Алитара посадили на колы, остальных зарубили, приказав сделать это рабам, чтобы не поганить кровью выродков свои мечи. Под вопли оставленных в живых полурастерзанных женщин союзники подожгли дома и покинули деревню, угоняя скот.
Перед этим князь подошел к царю и предложил ему расковать пленников из предыдущей деревни.
— Горцы теперь их считают за трусов и предателей, назад им дороги нет. Они будут сражаться за нас не на жизнь, а на смерть.
После такого кровавого урока путников больше не стремились перебить по ночам. Но однажды еще раз пришлось отражать атаку большой банды. И опять среди старков не было ни одного убитого. А вместе союзники полностью разгромили раз в пять превосходящую численностью банду.
Агашцев удивляла боевая выучка старков. Старки были рады, что агашцы не трусили и дрались как мужчины и воины. Царь и князь чувствовали себя как два лучших друга. Но каждый из них понимал, что в будущем политика может развести их в разные стороны.
Пока месяц царя и князя не было, все окрестные племена и князьки решили совместно с пиратами напасть на Лангишт и старков. Слухи о победах старков разнеслись повсюду, и все были уверены, что их флот везет несметные богатства. А еще ходили легенды о гуриях и апсарах, которые очаровывают для них царей и полководцев. Эту добычу тоже очень хотелось захватить. Союзники считали, что, лишенные полководцев, армия и город станут легкой добычей. А полководцев после этого можно будет подстеречь на обратном пути из монастыря.
Полковник Асретин, рыцарь царства Лиговайя, все время мучил своих людей военными упражнениями. Никто не возражал, поскольку все уже убедились, насколько это важно. Горожане, включая воинов, подсмеивались над ним и над старками. У них даже воины упражнялись раз в пять дней, а горожане от случая к случаю. А эти каждый день высылали патрули, и шесть дней из семи тренировались, давая себе расслабиться и погулять лишь на седьмой.