Эрих вздохнул. От фразы вроде: «Старею, все больше осторожничаю» он привычно воздержался. Но самому себе врать все труднее, ноша, которую он честно нес более сорока лет, становится все тяжелее. И там, где он когда-то шел напролом, для сына хочется подстелить подушек. Да и самому, чего греха таить, хочется дожить остаток лет в покое. Может, даже и получится.
С тех пор, как в Вотане взошел на престол новый король, появилась наконец-то надежда договориться. Хотя, помня, чем занимался ранее этот самый король, особо в его добрые намерения Эрих не верил. Скорее, в то, что немолодому уже мужчине тоже захочется некоторой передышки. Возможно, король Вотана будет настолько занят воспитанием внуков, что влезать в дела соседей ему будет просто некогда.
Король Люнборга недобро усмехнулся, вспомнив, как элегантно решил бывший глава вотанской тайной службы вопрос с наследниками. По старинным законам Вотана высшая знать имеет право присутствовать при рождении наследника. При рождении, да, но не при зачатии. И если ребенок является прямым носителем крови правящего короля, наследником его крови и магии, то какая разница, от которого из сыновей он был зачат? Кто рискнет жизнью целой семьи, пытаясь что-то доказать? Тем более, что о наличии больного законного сына знают все, а о наличии здорового бастарда – единицы из своих.
Король Эрих одернул себя, с усилием возвращая мысли к разговору с сыном. А то что-то его опять занесло в сферы высших государственных интересов. А они ведь всего лишь говорили о женитьбе одного молодого упрямца. - Слушай, Генрих, а кто же это там такая барышня, что даже для будущего графа – «слишком хороша»? - «Слишком красива». – Поправил Генрих. – Да все та же, подружка Либуши. Первая красавица двора и все такое. Новую сплетню не слышал? - Какую из них? Если про девушек, то нет. Если нам эта сплетня будет чем-то грозить, о ней мне доложит или Эрик, или Герцог. А если нет, то это – к матушке, ей по должности положено знать, чем дышат ее дамы. -Да... – Король Генрих брезгливо поморщился. – И про девушек, и не только. Запустила какая-то дрянь слушок, что я на две стороны одеяла поворачиваться успеваю. Дескать, не зря же Любомир такую красавицу в подружки отправил, что даже дочь красотой затмевает. - Что, правда затмевает? – С интересом переспросил старый король.
Он попытался вспомнить всех девушек, которые мелькали рядом с Либуше и, кажется, понял, о ком речь. Прехорошенькая девчушка, да. Но чтобы до такой степени... - Сложно сказать. – Генрих недовольно дернул плечом. – Но девочку мне жаль. Не знаю, хватит ли у нее ума и выдержки не дать впутать себя в эти склоки. Потому что с недавних пор дворцовых гадюк занимают два вопроса: как Либуше терпит рядом с собой более красивую подругу и когда наша Рике сойдется с этой Злавой в поединке за право называться первой красавицей двора. - Вот же! Делать им больше нечего, драные курицы! – В сердцах выругался король Эрих.
Этого ему еще не хватало! Любомир – ладно, если сама Либуше не пожалуется, то и старому многоженцу придраться будет не к чему. Окажись эта сплетня хоть бы и правдой, это даже не младшая жена, как у вендов заведено, фаворитка - это, считай, говорить не о чем. И вообще, пусть сперва в своих покоях стороны у одеяла пересчитает! А вот граф Моритц, будучи союзником хоть и куда менее мощным, был также и менее надежным. И, к сожалению, пока еще нужным...
Король поймал себя на том, что снова углубился в вопросы международной политики. - Вот что, сын, давай-ка мы сначала посоветуемся с твоей матушкой. А уже потом будем решать, как лучше.
Глава вторая
Предслава и понятия не имела, что ее судьбу обсуждают сейчас столько вельможных особ. Она, как и положено ближнице Ее Величества, сопровождала королеву Либуше на прогулку, привычно отвлекая от нее разговорами особо назойливых девиц и дам. Под этот общий щебет Либуше могла сама выбирать, с кем переговорить негромко о том, о чем в кабинете говорить, вроде, слишком важно, а прилюдно – слишком сложно.