Ещё я прикупил некоторое количество продуктов — на первое время. Меня в дороге всегда пробивало на пожрать, причем мне было всё равно, что закидывать в рот. Но брать с собой, например, докторскую колбасу я не рискнул — не хватало ещё пищевого отравления где-то посреди воронежской степи, — обошелся той же «московской», которая всё никак не заканчивалась в нашем лабазе. Был ещё сыр, какие-то печеньки и конфетки. Консервы я брать не стал, хотя и не исключал, что по дороге можно будет приобрести нечто подобное — за неимением других вариантов обеда.
Впрочем, несмотря на траты, сейчас я был настоящим богачом — конверт с наличкой от вседобрейшего Михаила Сергеевича приятно ощущался в кармане.
— Точно ничего не случилось? — в голосе Аллы сквозило недоверие.
— Точно, — я снова улыбнулся. — Десять минут — и мы поедем дальше. А в Кашире можем заглянуть в магазинчик, подумай, что стоит прикупить. Мы там часа через полтора будем.
Я открыл заднюю дверь, достал из сумки отвертку — ещё одно недавнее приобретение — и гостеприимно не стал закрывать свой «спорт» обратно. Шмотки у меня лежали отдельно, в холщовом мешке, который я позаимствовал у Казаха, так что я не боялся, что Алла увидит, какого цвета плавки я взял с собой.
У меня был приличный опыт обращения с «Жигулями» — модели «классики» отличались, по большому счету, лишь внешним обвесом, и вплоть до «семерки» оставались внутри всё тем же честно купленным у итальянцев «фиатом-124». Для начала я открыл багажник, выложил на траву всякие аптечки и прочий добавленный по моему заказу груз, убрал коврик, открутил болт и поднял фальшпол. В отдельной нише лежала запаска, и на первый взгляд, ничего постороннего тут не было. Даже у пластиковой заглушки над бензобаком шурупы были без видимых повреждений — никто не пытался тыкать в них отверткой и откручивать. Я поставил всё на место и сложил вещи обратно.
После этого я заглянул под машину, но увидел там только то, что должно быть под днищем ВАЗа. Прощупывание декоративных панелей на дверях тоже ничего не дало, как и складывание и раскладывание заднего сиденья. Моторный отсек я осмотрел ещё во дворе дачи, но там мест, в которых можно что-то спрятать, не было заложено в исходную конструкцию. Но на всякий случай я открыл бачок омывателя и потыкал туда отверткой. Безуспешной была и попытка выдернуть радиоприемник из положенного ему по штату гнезда — сидел он прочно, а разбирать приборную панель я не хотел.
И я был вынужден признать, что думал о Михаиле Сергеевиче слишком плохо — ну или он был много хитрее, чем я предполагал.
Я сам не знал, что искал. Дело в том, что за свою жизнь я сталкивался с самыми разными подставами, и сразу же придумал несколько версий того, что может стоять за невинной просьбой перегнать машину из Москвы в Анапу. Вариантов было несколько — какие-то оружие, наркотики, ещё что-то не слишком законное. В самом печальном для меня случае — какие-то секретные документы, которые товарищ Смиртюков сливал вероятному противнику вот таким заковыристым способом. Поскольку меня о побочной задаче никто в известность не ставил, это означало использование вслепую. Так что искомое могло быть спрятано где-то в машине — например, под дверными панелями. Но после осмотра я был вынужден признать, что ничего лишнего там не было — или же с машиной работали такие профессионалы, в деятельность которых лучше не влезать. Ну а если контрразведчики перехватят меня где-нибудь под Ростовом, то единственным правильным выходом для меня и Аллы будет сразу же поднять лапки вверх и выложить всё, что мы знаем и что только предполагаем.
Но никаких закладок в машине, похоже, не было. И поэтому нам надо собираться, выруливать обратно на шоссе и ехать в Каширу — этот городок не совсем по пути, но заглянуть в него стоит, поскольку следующую остановку я предполагал сделать в Ельце или даже в Воронеже. Туда мы должны были приехать уже после обеда, и я не был уверен, что нам удастся найти открытый магазин. В Советском Союзе торговые точки закрывались очень рано даже в Москве, а в провинции — ещё раньше.