– Мисс Страй…
– Это – личное. – Она похлопала агента по руке. – Я знаю, что Дэвид наверняка велел тебе глаз с меня не спускать, но я буду в порядке. Никто даже не знает, что я здесь. – И это было правдой. Они вылетели из Балтимора и приземлились в международном аэропорту Нэшвилля, и никто не бросил на нее второй взгляд.
Лаура была одета в потрепанные джинсы, удобные кеды и мягкую хлопковую футболку, которая всегда нравилась Дэвлин, потому что, как говорила Президент, она точно подходит под цвет глаз Лауры. Недавно блондинка немного подстригла волосы – новая длина подчеркивала высокую шею и, к ее удивлению, писательница, наконец, стала выглядеть на свой возраст. Ее глаза закрывали солнцезащитные очки, а собранные в хвост волосы удерживались ярко-оранжевой бейсболкой с эмблемой Университета штата Теннеси.
Агент выглядел почти неофициально, если бы не пиджак, который скрывал оружие.
Прямо из аэропорта они направились в отель Wyndham Nashville Airport, где Лаура оставила свой багаж. Она хотела быть вне.
– Вообще-то, Президент проинструктировала меня, чтобы я дал вам все уединение, которое вы потребуете.
Лаура недоуменно моргнула.
– Правда?
– Да, мэм. – Агент слегка улыбнулся и кивнул.
"Ты получишь поцелуй за это, Дэвлин".
– Я буду здесь, если понадоблюсь.
Лаура тепло улыбнулась.
– Спасибо. Пожелай мне удачи.
– Удачи.
Она перевела дыхание и открыла дверь, медленно выйдя на узкий, растрескавшийся тротуар, ведущий к дому ее детства. Она была поражена моментом. Сколько раз она ходила этой дорогой в прошлом? И было ли когда-нибудь время, когда ее живот не сжимался от страха, нахождения в этом месте?
"Да", немедленно пришел ответ, "и ты это знаешь". Лаура закрыла глаза, вновь переживая те немногие драгоценные воспоминания, которые она хранила в сердце. …Ее мать, помогающая ей впервые встать на ролики: они обе смеялись, когда Лаура падала снова и снова, каждый раз увлекая мать за собой на землю… …Душный июльский день, когда ее отец остался дома еще на один час после ланча, чтобы бежать рядом с нервничающим наездником, которая всеми силами пыталась удержать равновесие на велосипеде… …Вырезание Jack-O-Lantern на крыльце, и родители тогда сказали, что не видели ничего симпатичнее…
Лаура тряхнула головой и огляделась. Солнце уже клонилось к горизонту, окрасив тенями маленькую лужайку. Она пересекла три ступеньки крыльца, услышала знакомый скрип последней под ее весом. Лаура подняла руку, чтобы постучать в дверь и с трудом сглотнула. Она уже жалела, что настояла на том, чтобы Дэвлин осталась в Вашингтоне, когда та предложила поехать с ней для моральной поддержки. Сейчас, однако, она чувствовала себя очень одинокой. "И это моя собственная проклятая ошибка". И, не давая себе передумать, Лаура постучала в дверь.
Потребовалось некоторое время, чтобы дверь открылась, показав Говарда Страйера, разинувшего рот при виде своей своенравной дочери, которая мягко и немного испуганно смотрела на него. Некоторое время оба молчали, переминаясь на месте и ожидая, что другой начнет говорить.
Наконец, Лаура прочистила горло и сказала:
– Привет, папа.
Он стоял в тени, но даже так Лаура могла видеть, насколько постарел этот человек с их последней встречи. Морщины на лице стали глубже, он выглядел худым и утомленным. Говард прочистил горло и перевел взгляд к обочине.
– Это твой новый парень. – Он указал подбородком на агента Секретной Службы, ожидающего в автомобиле. – Устала от известности и решила выбрать себе обычного человека?
Лаура вздохнула.
– Я все еще с Дэвлин, папа. Это – Джек, агент, который назначен охранять меня.
Говард пристально посмотрел на Лауру, взгляд его горел негодованием.
– Охранять от меня?
"Ч-черт".
– Конечно, нет.
Говард хмыкнул и выкинул агента из головы.
– Почему ты здесь? Я уже говорил тебе, что раз ты…
– Раз я оставила штат Теннеси, чтобы вернуться в Вашингтон, когда моя мама нуждалась во мне, меня здесь больше не ждут, – закончила за него Лаура ровным голосом, хотя сердце ее отчаянно билось. – Как я могла забыть?
– Не тебе судить меня, девочка, – выражение лица Говарда стало мрачным. – Твоя мама преподала тебе лучший урок.
Они стояли, глядя друг на друга и ища семью, но видя вместо этого незнакомца. Наконец, Говард отвел взгляд и вздохнул:
– …М-м-м… Хочешь войти?
– Да, – ответила Лаура. – Или… Ну, может, мы могли бы выйти? – Она нервно засунула руки в карманы. – Снаружи хорошо.
Это был не особенно теплый день, но он ответил, растягивая слова:
– Хорошо, – мужчина заметил, что пристальный взгляд Лауры переместился к забору. – Дети здесь больше не играют.
Несколько стульев стояли на лужайке вокруг маленького столика, на котором находилась пепельница. Говард сел первым. Когда Лаура осталась стоять, он поднял брови и нахмурился.
– Что? – Его голос был груб, но нотки смирения в нем удивили Лауру. Это выглядело так, будто весь боевой дух покинул его.
– Я думала, что ты бросил.
– Я думал, что ты НОРМАЛЬНАЯ. – Он дернул плечом. – Похоже, ни один из нас не знает друг друга, так как мы думали, что знаем.
Лаура не была удивлена его отношением, но это замечание неожиданно сильно ужалило ее. Но она отказалась брать приманку.
– Это было жестоко, папа.
Говард оттолкнул стол и встал, собираясь уходить.
– Я знаю, – прошептал он. – Возвращайся в Вашингтон ОК, Лаури. Это место уже давно не является для тебя домом.
– Да, – согласилась Лаура, положив руку на его предплечье, – Не является. Но ты – все еще мой отец. – Она сглотнула. – Пожалуйста, постой. Я… хм… Я приехала, чтобы говорить, а не спорить.
Говард медленно выдохнул и кивнул. Он снова сел и сцепил пальцы в узел, положив руки на стол.
– А нам есть о чем говорить?
Комок в горле почти лишил Лауру дара речи.
– Я действительно надеюсь на это, папа. – Она села на стул напротив него, пытаясь придумать, что сказать. Лаура ожидала, что он захлопнет дверь у нее перед носом, и теперь, когда она могла поговорить с ним, женщина оказалась косноязычной.
Говард первым нарушил тишину.
– Как ты могла сделать это?
Лаура вздрогнула. Это было не то начало, на которое она надеялась.
– Как я могла сделать что? Ты должен говорить более определенно. Похоже, я разочаровала многих людей за эти дни. Хотела я того или нет.
Говард наклонился вперед, пристально глядя на нее.
– Как ты могла уехать, когда мы нуждались в тебе? И все для того, чтобы связаться с… этой… этой женщиной?
– Ее зовут Дэвлин.
– Я знаю ее проклятое имя! – Дрожащая рука откинула со лба светлые волосы, тронутые сединой.
Она попыталась не вздрогнуть, Лаура подняла руку… чтобы опустить ее снова.
– Иисус, папа, что ты хочешь, чтобы я сказала? Что мне жаль, что я уехала тогда в Вашингтон? Так вот, мне не жаль! Дэвлин нуждалась во мне, и я не могла ничего сделать, чтобы помочь маме. Никогда не могла. – Она взорвалась, когда Говард открыл рот. – И не смей говорить, что это не так!
– Нет, нет, – подавлено пробормотал он. – Она была в больнице.
– Как и Дэвлин, – ответила Лаура.
Говард ударил рукой по столу, заставив его задрожать.
– Эта женщина – НЕ твоя семья. Независимо от того, что ты к ней чувствуешь, это не то же самое, что и родная кровь.
– Да, – медленно согласилась она, – полагаю, что так. Но даже тогда я была ближе к Дэвлин, чем когда-либо была к маме. Она нуждалась во мне. И, папа, – она сделала паузу и посмотрела ему в глаза, – она – моя семья теперь.
– Это значит, что она получит то же отношение, что и мы? – Говард бросил эти слова ей в лицо. – Мы нуждались в тебе, Лаура.
Чувствуя себя больной, Лаура опустила глаза и прошептала:
– Мне жаль, что пришлось выбирать.
Говард хмыкнул.
– И если бы тебе пришлось выбирать снова?
Лаура подняла глаза, и взгляд ее был самым жестким, который Говард когда-либо видел.