Лаура глубокомысленно кивнула.
– Я тоже хочу этого. Только не позволь чему-нибудь случиться с тобой. Это важно для меня.
Дэвлин мрачно улыбнулась.
– Я осторожна.
– Будь более осторожной.
– Да, мэм. – Она наклонилась и поцеловала Лауру в лоб.
– И когда ты говорила, что хочешь больше детей, ты имела в виду с Дэвидом в качестве донора?
Теперь Дэвлин почувствовала себя неловко.
– Не обязательно. Мы могли бы рассмотреть другой выбор, но я уверена, что есть еще несколько подходящих маленьких замороженных пловцов.
Лаура подняла руку.
– Фу. Не обращай внимания на последний вопрос, Дэвлин. Я не хочу думать о пловцах Дэвида. Кроме того, сейчас это слишком далеко от нас. Мне нужно некоторое время, чтобы осмыслить все это. На самом деле, я не уверена, что и думать. У меня все еще голова кругом.
– Я не виню тебя. И у меня ком в желудке. – Она неуклюже обняла Лауру. – Я ненавижу, когда мы воюем.
– Аналогично. – Лаура вернула объятие так сильно, как только могла, за секунду до этого она даже не задумывалась, как в нем нуждается. Наконец, они разорвали объятье, и Лаура посмотрела на Дэвлин. – Мне понадобиться пиво, если меня ждут еще какие-то открытия этим вечером, сладкая.
Дэвлин коснулась кончика носа Лауры пальцем.
– Ты в безопасности. Больше ничего. Я обещаю.
Некоторое время они молчали, обратив свое внимание к огню в камине и своим мыслям.
Наконец, Лаура нарушила молчание, пробормотав:
– У Эшли его глаза. – Немного невнятный голос подсказал Дэвлин, что блондинка уже почти спит.
Дэв кивнула, не совсем уверенная в том, что она по этому поводу чувствует. Она посмотрела на лицо Лауры, затем взгляд Президента вернулся к огню, когда дыхание ее возлюбленной стало глубже.
– Я знаю.
Вторник, 16 августа 2022 года
Дэв улыбалась и обменивалась рукопожатиями со столькими людьми, со сколькими только могла, пока она шла, отгороженная от толпы веревочной линией, в Атланте. Ее лицо блестело от пота не только из-за жары, но и от мысли о том, что в толпе мог оказаться неизвестный бандит… ожидающий своего часа, более всего желая украсть то счастье, которое она лелеяла.
"Гребаная стрельба", внутренне кипела она. "Ничто никогда не будет прежним. Обычно я благоденствовала при встрече с моими избирателями, чувствуя их энергетику. Это заставляло меня чувствовать себя на вершине. Теперь же все, о чем я могу думать – что этот пуленепробиваемый жилет, от которого зудит кожа, не поможет мне, если я схлопочу пулю в голову".
– Я понимаю, мэм, – сказала она пожилой женщине, которая трясла ее руку так, будто завтра не наступит. – Разумеется, межштатное строительство прямо через вашу гостиную – очень плохая вещь. Мой друг, конгрессмен Престон, – Дэв указала на счастливого кандидата, который стоял так близко к ней, будто она проводила компанию в его честь, – будет счастливо услышать все ваши истории и посмотреть, что мы можем сделать, чтобы помочь. – Президент со значением посмотрела на него. – Не так ли, Рик?
Мужчина попытался не вздрогнуть.
– С удовольствием, мадам Президент, – ответил он со всем энтузиазмом, который мог собрать.
Дэвлин наклонилась ближе к уху женщины, чтобы ее слова не были слышны всем окружающим.
– Он действительно выяснит, что можно сделать. Я обещаю.
Женщина просияла, и ее вставные зубы засверкали на солнце.
– Спасибо, мадам Президент. Я знала, что вы поймете. Поэтому я сказала своей внучке Тэльме, которая поступает в университет…
Конгрессмен Престон вовремя вмешался, чтобы Дэв могла продолжить двигаться вдоль линии людей. Она помахала рукой людям, которые не могли прорваться в первый ряд и не занимали очередь с рассвета, ради места у веревки, стараясь встретиться глазами с большим количеством людей. Один из сопровождающих агентов налетел на нее, и Дэв внутренне ощетинилась. Как ни странно, близость Секретной Службы, заставляла ее чувствовать зуд и клаустрофобию. "Наверное, из-за того, что в прошлый раз они не помогли". Начиная с попытки убийства подобные публичные выходы были редки, а безопасность их становилась интенсивней.
Но Дэв продолжала улыбаться и слушала выкрики из толпы, которые варьировались от бессмысленно похвалы до ее выбора касаемо внешней политики, причесок, одежды и детей – не обязательно в таком порядке – и до прямой враждебности. Когда путешествие подошло к концу, она с трудом не закричала 'Слава Богу!'.