"Что? Детей?" - спросила она, и ее счастливое лицо засияло, словно рождественская елка. Я кивнула, все еще сомневаясь, правильно ли я понимаю маму, все еще пытаясь не обнадеживаться попусту. Однако я увидела, как ее глаза наполняются радостью, и самая теплая улыбка расплылась по ее лицу. "Ох, милая!" - прошептала она, вставая и поднимая меня на ноги. Спустя мгновение я обнаружила себя в ее крепких объятиях. "О детка, почему ты до сих пор ничего не сказала мне об этом?" - она нежно отодвинула меня, только для того, чтобы заглянуть в моё лицо. Я улыбнулась и подушечкой пальца смахнула слезинку, непроизвольно появившуюся в уголке её глаза.
"Ну, если честно, то я не знала, как ты отреагируешь на это известие. Так что ты думаешь об этом, а?" Я радостно пискнула, когда, вновь стиснув, она прижала меня к груди. "Ладно, я так понимаю, ты взволнована и весьма довольна?"
"Взволнована? Дорогая, да я хочу получить от вас столько внуков, сколько возможно!" - она снова отстранилась от меня и наконец-то выпустила из объятий. Мы обе снова сели, но мама и тут не успокоилась. Она схватила мою руку и легонько сжала, затем наклонилась над столом, чтобы акцентировать всю важность момента и привлечь к себе мое внимание. "И как давно вы уже пытаетесь?"
"Чуть меньше года. Все идет без суеты и спешки". Она испустила длинный выдох.
"Как это замечательно - попытаться создать новую жизнь после такой невообразимо-глупой смерти", - она улыбнулась той особой улыбкой, которая тут же растопила мое сердце и перечеркнула все оставшиеся у меня сомнения и страхи. "Вы будете такими прекрасными мамами!"
"Надеюсь, что так и будет", - пробормотала я. Мне хотелось иметь детей с тех самых пор, как я была маленькой девочкой, но с таким плотным графиком работы и жизнью, которую я так старательно создавала для самой себя, меня зачастую охватывало беспокойство - возможно я стала слишком эгоистична для того, чтобы заводить ребенка. Я так и не поделилась этими, мучившими меня мыслями, даже с Ребеккой, но, как бы то ни было, они неизменно присутствовали в моей голове и зачастую в своей постоянности, с которой преследовали меня, казались весьма убедительными и очень мучительными.
"Ой!" Мои глаза распахнулись от неожиданности, и я уставилась на маму, которая весьма прытко вскочила со стула. "Буквально на днях во время уборки я наткнулась на самую лучшую твою фотографию". Она моментально исчезла в гостиной, вернувшись назад через мгновение, и с торжествующим видом положила снимок на стол, рядом с моей кружкой. Я взяла его и поднесла поближе к глазам. Надпись гласила: "Эмми в глубокой задумчивости - 1984". На фото я была одета в темно-зеленую зимнюю куртку, потому что на улице стояла холодная погода. Я находилась на вершине утеса, позади меня виднелись Скалистые горы, покрытые снегом. Мои волосы развевались, откинутые назад ветром, дующим мне прямо в лицо, а глаза были прищурены под холодными порывами стихии. Выражение, что навечно запечатлелось в моих зеленых глазах и нахмуренных бровях, можно было охарактеризовать коротко - поза мыслителя.
"Ну же, Эмми! Просто улыбнись ещё разок, ради меня. Пожалуйста? Мне скоро нужно уезжать!" Я быстро повернулась к брату, сверкнув широкой, насквозь фальшивой улыбкой, затем снова повернулась назад, чтобы посмотреть на горы. В этот день у меня не было никакого желания улыбаться. Он быстро щелкнул камерой, и я отвернулась.
* * *
Я отвернулась, не желая встречаться с благожелательной улыбкой мистера Бэкли, и принялась запихивать свою тетрадь в рюкзак. Мне подумалось, что если я посмотрю на молодого преподавателя, то скорее всего разревусь, а учитывая, что сейчас была середина урока английского языка, мне совсем не хотелось этого делать. Пробравшись через лабиринт столов, стоящих в классе, я вышла в коридор. Мама предоставила мне выбор - идти домой или остаться в школе. Сделай так, как легче для тебя, - предложила она.
Все это происходило в середине четвертого урока, поэтому коридор был пуст. Я шла по нему, перекинув рюкзак через плечо и опустив глаза, разглядывала полированную плитку пола. Лучи солнца проникали сквозь стекла двери, находящейся в холле, что заставляло эту часть этажа блистать ослепительным ярким светом. Надо же, сегодня такой на удивление ясный день, учитывая, что за окном стоял октябрь.
Направляясь в сторону шкафчиков учеников, я проходила мимо приемной директора школы и, заглянув туда, увидела секретаря, которая оживленно стучала по клавиатуре компьютера, умудряясь одновременно разговаривать по телефону. Два ученика сидели в приемной мистера Эдвардса в ожидании вызова к нему, как я полагала, по всей видимости насчет субботней отработки. Когда я проходила мимо, один из них пристально посмотрел на меня, однако его любопытный взгляд быстро превратился в скучающий, и он снова уставился в учебник по математике, который лежал у него на коленях.
Пока я шла по школьному коридору, стиснув в руке извещение, доставленное из канцелярии, все вокруг казалось мне каким-то нереальным. Как только секретарь директора школы вошла в наш кабинет, мой желудок сразу же исполнил кульбит, а следом мгновенно возникло плохое предчувствие. Девушка подошла к мистеру Бэкли, вручила ему записку и сразу же ушла. Мои глаза неотрывно и внимательно следили за учителем, поэтому я заметила, как исказилось его лицо после того, как он прочитал сообщение. Затем он поднял глаза и окинул взглядом учеников, сидящих в кабинете. Тут его взгляд остановился на мне. Когда он увидел, что я смотрю на него, взмахнул рукой, призывая меня подойти к своему столу. Мои ноги задрожали, я встала и каким-то образом умудрилась подойти к нему. Он вручил мне записку и сочувственно похлопал меня по плечу.
Как в тумане я наконец-то добралась до своего шкафчика и потянулась к замку. Пока я набирала комбинацию цифр, мне казалось, что я двигаюсь словно в замедленной съемке. С металлическим лязгом замок открылся, я схватила книги, необходимые для выполнения домашнего задания, которое выдал мне мистер Бэкли, и закрыла его обратно. По-прежнему ничего не чувствуя, абсолютно ничего, словно кто-то засунул в меня руку и достал все мои внутренние органы, оставив мне только одно - оцепенелость вперемешку с беспомощностью. Я прекрасно понимала, что это всего лишь вопрос времени и осознание безнадежной потери сразит меня, но сейчас я должна была сделать одну единственную вещь - добраться до дома в целости и сохранности, и не сломленной.
Положив книги в рюкзак, я застегнула на нем молнию. В ту же секунду, к моему полному изумлению, он выскользнул из моих рук и грохнулся прямо на безупречно отполированный пол. Я тупо уставилась вниз, глядя на рюкзак, не понимая, каким образом он умудрился оказаться там. И вдруг, словно кто-то выдернул из меня позвоночник, я прислонилась спиной к холодному металлическому шкафчику и поползла по нему вниз до тех пор, пока с тихим стуком не приземлилась на задницу. И так и осталась сидеть там на холодном полу, согнув ноги в коленях, бессильно раскинув руки по обе стороны тела и уставившись на ботинки. Я не знала, как быть и что делать дальше. Это на самом деле произошло? Она умерла, как так случилось? Почему врачи так ничего и не сумели сделать? Не прибыла вовремя донорская почка? Моя голова свесилась вниз и уперлась подбородком в грудь, все мысли отступили, умчавшись в какую-то неизвестную до сих пор область моего сознания, в неведомую мне раньше безысходно-мрачную часть. Я не желала думать об этом, но не могла перестать думать. Не знаю, как долго я сидела так, но вдруг откуда-то из реального мира до меня донеслись звуки мягко ступающих, приближающихся ко мне шагов, которые остановились прямо передо мной.