Там, где еще недавно распускались бутоны и цвели сады, наступили заморозки.
— Пойдем, я провожу тебя до дома… — сухо бросил Воинов.
Парень поднялся, протягивая мне руку, но силы покинули. Я продолжала сидеть на асфальте, глотая одинокие капли, струящиеся из глаз.
— Уходи.
— Роз, я провожу тебя.
— Ты слабак, — бросила язвительно.
— Слушай, не начинай…
— Ты мне противен. Никита все правильно сказал.
— Р-о-з… — Воинов шумно сцедил слюну.
— Я больше не могу. Делай, что хочешь. Живи своей жизнью, если чувства близких для тебя ничего не значат!
— Хватит сидеть! Заработаешь цистит или воспаление легких! Пойдем, провожу тебя… — Дима потянул меня за запястья.
— Не трогай! — прошипела не своим голосом. — Ты трус и слабак! Видеть тебя не хочу!
— Роза, пожалуйста… Ты просто не понимаешь, — голос Димы сорвался на рваный низкий хрип.
В этот миг он напомнил одинокое затравленное животное.
— Ты никому ничего не докажешь, бухая по гаражам, — пробормотала, медленно поднимаясь.
— Ты никому ничего не докажешь, бухая по гаражам, — пробормотала, медленно поднимаясь.
Для того чтобы не потерять равновесие, мне пришлось вцепиться в его плечо. Наши взгляды столкнулись. В сердце еще глубже угодил нож, заточенный несбывшимися мечтами. Фантомные боли вернулись: второй раз в жизни у меня возникло ощущение, будто я теряю близкого человека. Даже находясь на расстоянии вытянутой руки, Дима ускользал от меня…
От осознания этого становилось жутко.
— Дети не должны отвечать за грехи родителей, — сделав глубокий вдох, я поправила шапку, направляясь в сторону дома.
Дима больше ничего не сказал, но я знала — он шел следом. Впервые за долгое время меня это не радовало. Тяжело готовиться к какому-то там ЕГЭ, когда у тебя в груди зияет пробоина размером с метеорит.
— Дело не в матери. Наверное, где-то свыше все уже предрешено. У меня другой путь. Не лучше. Не хуже. Просто он другой. Я не капли не жалею, что встретил тебя, Роз. Ты, правда, лучшее, что со мной случилось. Ты мой цветочек. Пожалуйста, не уходи вот так…
Но я не остановилась.
Зачем?! Кому теперь это нужно? У него другой путь, другая жизнь, в которой мне, очевидно, нет места, а лимит нервных клеток за последние сутки, итак, был исчерпан.
Открыв дверь своим ключом, бросила усталый взгляд на часы, обнаружив, что уже перевалила за полночь.
— О, систер пожаловала! Какие люди и без охраны! А мать в курсе, что ты шарахаешься по ночам?! — Лешка выглянул из зала, смерив меня едким взглядом.
— Можешь порадоваться, мы с Димой расстались, — бросила, развешивая свои вещи в прихожей.
От перепада температур озноб усилился. Вытерев испарину со лба, я прошла на кухню согреть чайник. До сих пор зуб на зуб не попадал.
— Роз, что случилось? У тебя такой болезненный вид… — Лешка зашел следом.
Впервые за долгие недели в голосе брата послышалась искренняя забота, но, увы, я не испытала особых эмоций по этому поводу. Покачав головой, заварила чай эрл грей, устало опустившись на стул.
— Систер, ты это…не обижайся…ну, я немного перегнул палку. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, устал от вечной экономии и маминых слез по ночам в подушку. А Артак Ашотович надежный мужик. Да и нам с тобой поможет устроиться в жизни. Понимаешь?! — брат коснулся моей руки, но я резко её одернула, словно меня ужалило ядовитое насекомое.
— Помнишь, отец говорил: «Над вами тушат пожар, значит надо устроить пенную вечеринку». Знаешь, Леш, я устала барахтаться в пене… — так и не выпив чай, пошла в свою комнату, и, не раздеваясь, залезла под одеяло.
Меня знобило. И даже под толстым слоем пуха не получалось согреться.
— Роз, да ты вся горишь… — услышала голос Лешки сквозь густую пелену.
Глава 46
POV Воин
Я вернулся домой, накормил пса и, забив на душ, завалился в кровать. Богдан прислал смс, что сегодня останется ночевать у Бодровых. Вот и славно. Бодровы наши вечные благодетели. Тетка вновь оплатила матери лечение в клинике, а Ник, похоже, возглавил операцию по моему поднятию со дна.
При воспоминании о детстве в моей памяти всплывали образы пьяных маминых собутыльников, которые постоянно не давали спать. Никто из них не относился ко мне как к ребенку. Скорее, как к обузе, мешающей веселью.
Своего отца я не знал. Мать не любила говорить на эту тему. Случались, конечно, периоды, когда мама находилась в завязке и бралась за голову. Это было самое счастливое время. Тогда мы с братом еще искренне верили, что она справится и сойдет со скользкого пути…