- А при чём тут ты? – округлял глаза Александр Михайлович. – Это нам с мамой.
- Мама торты не любит!
- Разве? – притворно удивлялся Александр Михайлович. – Ладно. Тогда это всё мне. Или тебе оставить?
- Нет! – решала проявить стойкость характера Яна, но после, когда отец уходил с кухни, тайком доставала торт и отрезала себе маленький кусочек…
В общем, похудеть у неё никак не получалось.
И когда она рассталась со своим первым мальчиком, так и заявила Александру Михайловичу, что это всё – из-за него. Из-за отца, в смысле.
- Совсем обалдела? При чём тут я?!
- Ты мешал моей диете! Кто покупал торты?!
- Так ты бы не ела! Придумала тоже! А вот в магазине торты тебе тоже мешают?!
Яна чуть смутилась, но всё-таки ответила:
- Да!
От подобной наглости Александр Михайлович на пару секунд онемел. А когда дар речи вернулся, сказал:
- Знаешь, что, дочь, не наглей. Не надо обвинять меня в том, в чём я не виноват! И вообще, не нужна тебе никакая диета. Просто Егор твой – дурак.
- Он не дурак, он хороший!
- Посмотрим, что ты скажешь через полгода.
Через полгода Яна уверилась в том, что папа, пожалуй, был прав. Вот только Александру Михайловичу она об этом не сказала. Чтобы не задавался!
Перед Яниным восемнадцатым днём рождения Александр Михайлович уехал в командировку в другой город. И, услышав от жены по телефону, что натворила дочь, пока его не было, схватился за голову.
- Вы что там, совсем все с ума посходили, пока меня нет?!
- Ну Саша, ты пойми, у неё новый мальчик, Стасик зовут…
- При чём тут это?!
- Ну как, при чём… Первая любовь там, все дела…
- Первая любовь у неё была в прошлый раз! С этим… Григорием!
- С Егором. Нет, там была не любовь, там было увлечение. Так Яна говорит. А теперь – любовь. И в знак этой любви…
- Аня!!! – орал Александр Михайлович в то ли напряжённо, то ли ехидно молчащую трубку. – Да я его… Да я этого… Терпеть я не могу ЭТО, ты же знаешь! Ненавижу просто! Я ЭТО выкину в окно! Раздавлю! Придушу! Да я… Да не надо мне ТАКОГО в доме!!!
Анна Николаевна только молча кивала. Ну да, конечно, не надо. Конечно, конечно. А Яне надо. С Яной разберёмся как-нибудь. Конечно-конечно.
- ЧТО он сделает? – обомлела Яна, услышав мамин пересказ телефонного разговора. – ЧТО-О-О?!
- Выкинет в окно, - повторила Анна Николаевна невозмутимо-философским тоном. – Раздавит. Придушит. И что-нибудь ещё. Придумает, что.
- Мама! – Яна задохнулась от ужаса. – Да если он… Да я… УБЬЮ!
- Никто никого не убьёт, - отмахнулась Анна Николаевна, но, задумавшись, добавила: - Только Стасика пока отцу не показывай. Вот его убить он может.
Через неделю приехал Александр Михайлович. Мрачный, как грозовая туча, со сведёнными полуседыми бровями, он обвёл строгим взором коридор и вопросил:
- Ну? И где ЭТО?
- Вот, - ответила Яна не менее грозно, отходя в сторону. Отец опустился на скамейку, глядя на крошечного, с ладонь, белого котёнка с розовым носом и ушками. Котёнок припустил из комнаты навстречу Александру Михайловичу. Сел рядом с его ботинком – огромным ботинком, которым можно было раздавить такое маленькое существо за секунду! – и начал играть лапкой со шнурками.
Мрачность стекала с лица Александра Михайловича, как вода вытекает из грозовой тучи, делая её тучей обычной.
- Красивый… котёнок.
- Это она, - сказала Яна, настороженно наблюдая за отцовскими руками и ботинками. – Мася, Масечка.
- Ага, - пробормотал Александр Михайлович.
- Пошли, - прошептала Анна Николаевна и за руку утянула Яну на кухню. – Не мешай ему думать.
- А вдруг…
- Т-с-с.
В квартире стояла полнейшая тишина. Анна Николаевна молчала спокойно и выжидающе, Яна – напряжённо, а Александр Михайлович… он просто молчал. Иногда так бывает, когда молчишь просто потому что не знаешь, что сказать. И он молчал.
А потом Яна, стоя на кухне, увидела в отражении зеркала комнатного шкафа, как Александр Михайлович осторожно кладёт Масечку на кресло и, опускаясь рядом на колени – прямо на пол! В своих любимых брюках! – гладит её по голове.
- Мам-м-ма… - сказала Яна тихо. Она с детства уяснила, что отец терпеть не может кошек, поэтому ей никогда не разрешали их заводить – это был, как говорила Анна Николаевна, «принципиальный вопрос». И вдруг…
А как же принципы?
Анна Николаевна тоже посмотрела в зеркало и, улыбнувшись, пошла в комнату.
- Саш?
- А? – Александр Михайлович поднял умилённые глаза. Лицо его было расслабленным и мягким, как подушка.