Меня никто не приглашал; во время «медляков» я стояла, подпирая стену, в компании двух-трёх таких же, как я, невзрачных дурнушек, от скуки считала танцующие пары, и тоскливо думала о том, что так я никогда не научусь танцевать «медляки» — как невозможно научиться кататься на велосипеде, лишь разглядывая его со стороны.
Но однажды меня всё же пригласили на танец. И пригласил не кто-нибудь, а сам Вова Масленников — «звезда» и мажор, парень высокий и весьма популярный в лагере. Я сама была в шоке. Вова Масленников — и вдруг выбрал меня! Прямо как в сказке.
Замирая от счастья и волнения, я пошла с ним на танцпол. Неумело взяла его за талию. И как затопала ногами, что наступила своей пыльной старой сандалетой точнёхонько на его новый кроссовок фирмы «reebok».
— Слушай, ты танцевать вообще, что ли, не умеешь? Капец, вот ты дура! — выругался он, отдёргивая оттоптанную ногу.
И, ругаясь, отошёл, оставив меня на танцполе посреди песни. И лагерь весь — ха-ха-ха!
Вся красная от стыда, я побежала в свою палату. Это был ужасный позор; больше всего на свете я хотела бы провалиться сейчас сквозь землю.
— Ну почему, почему я такая дура?! — причитала я, лёжа ничком на кровати и колотя подушку.
В палату, запыхавшись, вбежала Алла.
— А, вот ты где, — сказала она сквозь распиравший её смех, — Ну ты и отмочила! Там весь лагерь просто в покате!
— Перестань, мне и так стыдно! — рявкнула я на неё, — Больше я на дискотеку не пойду! Никогда!
— Да ладно тебе, — примирительно сказала Алла, — Ну, не умеешь танцевать, я тоже не всегда умела. Хочешь, научу?
— Как это?
— Вставай, — она потянула меня за руку с постели, и, поставив на ноги, положила руки мне на талию, — Представь, что я парень. Клади мне на плечи руки… да не так!
Она поправила мне руки, показав, как надо.
— Теперь аккуратно и медленно переставляй ноги по кругу… Нет, так ты мне их оттопчешь. Надо медленно, мелкими шажками, почти не отрывая от пола… Да, вот так… Уже получается.
Вдруг дверь в палату открылась чуть ли не пинком, и ввалились гогочущие девчонки и пацаны с отряда. Видимо, хотели ещё постебаться над моим позором. Увидев же, что мы с Аллой, как всамделишняя сладкая парочка, танцуем «медляк» посреди палаты, одна из полоумных близняшек, Светка, заорала:
— О-оу! Смотрите, у них тут лесбийские оргии!
Мы с Аллой так и отпрянули друг от друга, как две застуканные кошки. Однако, она попыталась спасти положение:
— Я просто учила её танцевать как надо. Чтобы в следующий раз не облажалась…
— А следующего раза не будет, — ехидно прокомментировал Юра Любутов, один из мальчишек отряда, — Кто с такой дурой ещё раз танцевать рискнёт!
— Ну, почему нет? Приодеть, накрасить — и будет девчонка хоть куда! — примирительно сказала Алла, — Давай, Тусик, я побуду твоим стилистом. Да я из тебя конфетку сделаю!
На следующий вечер Алла сдержала своё обещание. Она обрядила меня в своё короткое чёрное платье-стретч, дала на ноги свои туфли, которые, к сожалению, оказались мне велики. Заставила меня помыть голову, высушила мне волосы своим феном, распустила по плечам, слегка пригладив воском, чтобы не топорщились. Накрасила мне губы полупрозрачной помадой с блёстками. Хотела было накрасить также и глаза, но я не далась — любые прикосновения к моим векам и ресницам были мне с непривычки невыносимы. Поэтому ограничились лишь перламутровыми тенями.
— Ну что, на первый раз сойдёт, — оценивающе прокомментировала она, разглядывая результат своей работы, — Хотя со стрелками могло бы быть и лучше.
Однако, на «медляк» в тот вечер меня так никто больше ни разу и не пригласил. Видимо, прав был Любутов — никто не хотел позориться. И так теперь, наверное, будет до самого конца смены.
В кассетнике зазвучала песня Scorpions — The Wind Of Change. Мне эта песня сама по себе очень нравилась, хоть я и не понимала, о чём поют. Наверное, о любви, думала я. Иначе почему под неё танцуют медляки.
«Щас песня доиграет, и я уйду, — решила я, — Не для меня все эти дискотеки, медляки, парни. Пора бы уже давно с этим смириться и не питать надежд…»
Но только я так подумала, как какой-то неизвестный парень остановился возле меня.
— Будешь танцевать?
Я подняла глаза. Этот мальчишка был не из нашего отряда, поэтому, хоть я его раньше и видела, но не знала, как зовут. Внешность у него была самая неприметная — про таких говорят «ничего особенного». Узкое лицо, тёмно-русые короткие волосы, небольшая чёлка. На вид одиннадцать лет, как и мне. На ловеласа и мажора не похож. Может, рискнуть и принять вызов, подумала я. Хуже, чем теперь, ведь всё равно уже не будет…