И добавил торопливо:
— Меня зовут Лео.
В это время закипел чайник, и Валери, заваривая чай, подумала о том, что этот человек был, вероятно, наполовину француз по происхождению.
Они выпили по чашке чаю, а Робин кроме того съел бисквит с вареньем. После этого они выкурили по папироске.
Внезапно занялась заря. Небо окрасилось в сиреневые и розовые цвета, постепенно перешедшие в ярко-оранжевые. После этого на ясной синеве засияло ослепительное золото солнца.
— Какая тишина кругом, — произнесла Валери. — Можно подумать, что, кроме нас двоих, на свете нет ни одного человека.
Она стояла у открытого окна, и ее темный силуэт вырисовывался на фоне яркого солнечного света, золотившего каждый завиток волос.
Робин произнес неожиданно:
— Я где-то уже видел вас.
Он, действительно, встретился с ней один раз пять лет тому назад, когда она была маленькой девочкой и носила длинные локоны.
— И я также видела вас, — медленно проговорила Валери, внимательно глядя на него. — И, главное, недавно, а, между тем, не могу вспомнить — где. Вероятно, это было в Париже, Лондоне или в английской деревне, так как лето я провела в Лондоне, а последнее время гостила в Сюссексе в имении моего брата. Где жили вы все это время?
— В Ражосе, — отвечал Робин, покраснев, и добавил: — Я работаю тут поблизости, в городе, называющемся Ражос.
— О, как странно! — воскликнула Валери. — Последний человек, с которым я говорила перед отъездом в Америку, имеет какие-то дела в Ражосе. Его зовут Мартин Вейн. Быть может, вы случайно знакомы с ним?
— Да, — сказал Робин, сознавая, что не может больше отвечать на вопросы, так как жар усиливается и чувствуется огромная слабость и усталость. Как странно, что здесь, в Салтандаре, за тысячу миль от Англии, встретилась девушка, знающая Мартина.
С утомленным видом откинул он голову на подушку.
— Вы устали, — тотчас же сказала Валери с раскаяньем. — А я болтаю с вами в то время, когда вам следует спать. Лежите спокойно, я буду массировать вашу голову, как делала это моему брату во время припадков невралгии.
Она подошла к узкой кровати, и ее нежные, прохладные пальцы с необычайной легкостью коснулись горячей головы Робина. Он закрыл глаза и начал думать о цветах, которые ему напоминала эта девушка, о лесных лилиях, растущих в прохладных уголках леса и защищенных от солнца широкими листьями. Красивые женщины охотно прикалывали их к своим мехам. Лайла часто носила их…
Робин снова очнулся, чувствуя мучительную боль в голове, разволновавшись от нахлынувших воспоминаний.
И тут же услышал голос Валери, баюкающий его, как малого ребенка; ее пальцы нежно закрыли веки Робина.
Он думал о Меджи Энн, об огне, горевшем в камине их детской, о поджаренном хлебе, горячих каштанах и, наконец, о том тенистом месте в весеннем лесу, где растут лилии. Он спал.
XXIII
— Это, — сказала Валери вслух, сидя на следующее утро у маленького зеленого столика в кафе и пробуя прекрасное какао, поданное ей, — это настоящее приключение.
— Может быть, — отвечала ее тетка холодно. — Но это обстоятельство только увеличивает мое недовольство, вызванное нашей задержкой здесь. Вот и жемчуг пропал — хотя вы вполне заслужили такое наказание! Как будто добивались того, чтобы его украли, так как пошли одна в полночь в ужасное кафе и танцевали там с отвратительными туземцами. Помимо этого, мне кажется, что хозяин отеля задерживает нас нарочно и что вся эта бандитская шайка готовит против нас заговор.
Валери зажгла папироску и ласково улыбнулась в ответ. Миссис Хиль, державшая в руках лорнет, со стуком положила его на край стола.
— Вы не слыхали ни одного слова из того, что я сказала, — заявила она. Валери взглянула на нее, и в ее серо-голубых глазах появилось виноватое выражение.
— Мне кажется, — продолжала миссис Хиль с понятным раздражением, — этот город околдовал вас. Вы не принимаете никаких мер, чтобы ваш жемчуг был найден, и соглашаетесь с этим Гонессом, Гомессом, — или как его там зовут, — что нам следует без конца ожидать прибытия более удобного автомобиля. Он ведет разговоры в таком тоне, как будто делает нам одолжение, а в то же время берет чрезмерно высокую плату за свое отвратительное помещение. Вы же любуетесь этим садом и восхищаетесь едой, которую нам подают и которая большей частью неудобоварима.
— А, между тем, она вам нравится, моя дорогая, перебила ее Валери. — Крем с вином и орехами не был плох, хотя у меня от него закружилась голова; я съела только две порции, тогда как вы взяли три.
— Все время, — продолжала миссис Хиль, совершенно игнорируя замечание Валери, — все это время я думаю о том, что именно в таком месте могут ночью зарезать в кроватях. И никто не вступится за нас, за исключением этого симпатичного молодого человека Лео. Между прочим, кто он такой? Похож на англичанина, и я удивляюсь, отчего у него иностранное имя. Вероятно, искупает здесь свою вину, как в рассказах Брет Гарта.
— Что? — спросила Валери. — Искупление вины, Брет Гарт, что вы хотите этим сказать?
— Полагаю, что этот молодой человек принужден был уехать из Англии и живет здесь на деньги, получаемые от матери. Так поступают все герои Брет Гарта или какого-то другого автора — я право забыла.
— Не сказала бы, что мистер Лео чем-нибудь напоминает этих несчастных героев, — запротестовала Валери. — Он имеет прекрасную службу в торговом деле, принадлежащем, как это ни странно, Мартину Вейну.
Миссис Хиль закрыла глаза и вздохнула. Имя Вейнов всегда вызывало у нее чувство смущения, и она удивлялась, почему Валери так часто упоминала о них.
Она снова открыла глаза и посмотрела с явным неодобрением на двух безобидных, проходивших мимо молодых людей, единственным проступком которых были чрезмерно широкополые шляпы и очень пахучий бриллиантин для волос.
В это время Валери воскликнула:
— Он похож — я говорю о мистере Лео — на портреты Робина Вейна, которые были напечатаны этим летом в газетах. Вполне вероятно, это какой-нибудь родственник Мартина Вейна.
Миссис Хиль поднялась со стула.
— Валери, — сказала она тихим голосом. — Я нахожу, что эти разговоры о Робине Вейне крайне бестактны с вашей стороны. Он…
— Отчего мне нельзя упоминать о нем? — спросила Валери. — Вы ведь не считаете, тетя Гонория, что он настоящий убийца. Он очутился в комнате Лайлы оттого, что она, вероятно, попросила его зайти. Такой сентиментальный поступок характерен для Лайлы. Ей захотелось, чтобы он увидел, как она снимает шляпу, поправляет волосы или еще что-нибудь в этом роде. Не улыбайтесь, моя дорогая. Поверьте, я не такая глупая и наивная девочка, как вы думаете. В наши дни девушки умеют прекрасно разбираться в людях. Я хорошо знаю Лайлу и понимаю, что женщины, подобные ей, не совершают дурных поступков только потому, что неспособны на сильные чувства. Не возмущайтесь, ведь я говорю правду. Такие женщины видят центр вселенной в себе самой. Они могли бы пойти на преступление, если бы им угрожала опасность подурнеть, но не скомпрометируют себя из-за любви. Между тем, из-за них, а не из-за искренних, преданных жен и подруг погибают мужчины, они сводят людей с ума и заставляют их потом расплачиваться за свое безумие, сами же выходят, сухими из воды.
— Быть может, вы правы, не знаю, — сказала миссис Хиль беспомощно.
— Вы, несомненно, ничего не знаете о них. Но я знаю! Он испытал невероятные мучения, его карьера погублена, и он стал теперь беглым преступником, — а такое положение довольно неприятно.
— Более чем неприятно, — подтвердила миссис Хиль, содрогаясь.
На веранде появился Робин, приветствовал их поклоном и подошел ближе. Он казался бледным, худым и несчастным.
«Наверное, он искупает грехи прошлого», — решила про себя миссис Хиль и сказала вслух:
— Вы англичанин, мистер Лео?
Робин опустился в кресло. Он вздрогнул и с легкой гримасой боли ответил:
— Да.
— Я говорила Валери, — заявила миссис Хиль с ноткой торжества в голосе.