- Ты читаешь? - спросила она меня тогда.
Я сказал, что нет. До этого я читал одну книгу в год, и то, если мне ее покупали. «Эта девушка» сказала мне то, что говорили многие, когда я им рассказывал о писательстве. «Больше читай, больше пиши», - сказала она мне. И аргументировала это тем, что я знаю, что хочу рассказать, но не умею это делать грамотно. Мы стояли около остановки, подъезжал троллейбус, на котором «Эта девушка» уезжала домой. Я попрощался с ней, ощущая, как внутри все сдавливается. Никто не говорил так развернуто, как она. Другие ограничивались тем, что льстили, лишь бы я не подходил к ним с широкой улыбкой и дружелюбным лицом, и не просовывал им тексты под нос. Если бы я знал, что лишусь такого человека, я бы отказался от мыслей, которые подсказывало мне сердце.
Просматривая недавний текст, я понял, что не эволюционирую в писательстве, топчусь на одном месте, словно уже стою на вершине Эвереста. Примерно, через неделю, когда я ехал от репетитора, мне пришла в голову мысль купить почитать. В школьной библиотеке тоже было достаточно книг, но меня не тянуло брать использованные книги. Даже сейчас я не могу точно сказать, почему я придерживаюсь мнения: книга должна быть только моя, и ничья больше. На улице был конец октября, а это значит, что времени прочесть небольшую книгу у меня хватит.
Когда я зашел в магазин, глаза начали разбегаться. Люди, чьи произведения стояли на полках, прошли не малый путь - путь длиною в несколько лет, через горы отказов от издательств, редактирований, финансов. Я знал, что мне до этого далеко, нет ничего такого, что можно было бы отправить боссам литературного рынка. Надо было начинать с чего-то небольшого, чтобы можно было оттолкнуться от лени и читать. Взял книжонку Рэя Брэдбери «Лекарство от меланхолии». Ну, почему бы и нет, я ж по темпераменту меланхолик, надо вылечиться от этого.
В школе я виделся с «Этой девушкой» ближе к концу учебного дня, тогда перемены были на пять минут дольше. Один, конечно, я не шел к ней, т.к. она всегда была в компании своих одноклассников. Особенно, парней. Не знал бы я ее, то подумал, что она просто всем нравится. Однако ее интересы во многом были схожи с мальчишескими, нет - она не интересовалась матчами, ставками на игры, у нее просто был свой подход к каждому. Она знала, о чем можно поговорить с тем или другим парнем. Глядя на нее, как ее окружают ее одноклассники, начинало колоть в груди, в голове - мысли, что я неровня ее друзьям, которых она знает дольше. Но в итоге моему лучшему другу, которого я и брал с собой, удавалось привлечь к себе внимание ее друзей. Я же оставался с ней. В ту перемену мы болтали о том, что скоро выйдет в кино.
- Ты пойдешь со мной на «Доктора Стрэнджа»? - спросил я тогда. Шансы, что она пойдет были мизерными, «Эта девушка» всегда была занята учебой.
И в этот раз тоже.
- Нет, у меня уже планы на каникулы, - ответила она. - Я хочу подготовиться к итоговому сочинению, и тебе рекомендую сделать то же самое.
- Я спишу, - сказал я, - или просто заучу аргументы.
Мне не хотелось говорить, что я думаю об этом сочинении. Оно бессмысленно, не раскрывает человека, а просто показывает его шаблонное виденье, которое ему навязали учителя, которые, в большинстве своем, пекутся о статистике, чтобы их не выбросили с места работы. Все было придумано за наше поколение, все приходится говорить и делать, как это сказали взрослые, которые, будучи обиженными на весь мир, решают только ухудшить жизнь других. Я сомневался, что ей это будет интересно, не думал, что мы сможем обсудить подобное, т.к. это никому не надо, никто не хочет рыться в этом и понимать, что здесь - ты живешь завтрашним днем, не думая о сегодняшнем, делаешь все лишь бы завтра просуществовать еще раз по той же самой программе.
- Я беспокоюсь за сочинения, - сказала она, - заучить я тоже могу, но ты же не знаешь, что попадется, а в голове все перемешается.
- Так шпоры сделай, и дело с концом, - усмехнулся я, ведь в этом не было ничего сложного. - Это же не экзамен в какой-то другой школе, здесь-то тебе дадут списать.
В конечном итоге мы сдали сочинения. Она на «5», я на «3». Вопрос был о чести, но для каждого честь - это свое виденье, которого он вправе придерживаться. Мы же пишем то, что хотят услышать те, кто одним махом может оборвать твой путь обучения. С самой школы нас держат в страхе, учат поступать во благо власти, лишая нас своей индивидуальности - мыслей, - и стать одной из миллиарда единиц.
Когда наступила зима, «Эта девушка» решила задержаться в школе на какое-то время. Я встретил ее в коридоре, около раздевалки. Тогда все ее одноклассники уже ушли домой, коридоры были пусты, на крючках оставалась висеть одежда тех, кто остался на дополнительные занятия или пересдачу проверочных. Я же остался, потому что она осталась.