«Эта девушка» видела, что на нас все смотрят. Ее одноклассницы, которые стояли отдельной компанией от парней; четыре одноклассника, которые жили на той же улице, что и она; и другие парни, которые поддерживали связь с моими одноклассниками. Она схватила меня за локоть и отвела подальше, в коридор, через который можно было попасть соседнюю рекреацию.
- Я ничего не возьму, - сказала она еще раз. - Мне не нужны подарки!
- Но ведь я... - был тяжело говорить, голова болит. - Просто возьми их, прошу, как тогда с шоколадом. Мы можем съесть их вместе.
- Съешь сам, если хочешь, но я ничего не приму от тебя.
- Но почему? - не понимал я. Насколько же надо быть наивным, чтобы полагать, что ты кому-то нравишься из-за подаренной шоколадки и безграмотного рассказа. Походили до остановки, поговорили о книгах и кино, и все! - можно любить друг друга, обжиматься у всех на виду. Какие же мы безнадежные, романтики.
- Ты думаешь, я настолько глупая? - спокойно начала она. - Я вижу, чего ты хочешь, но мне этого не надо. Я... просто оставь свой подарок при себе, или подари кому-нибудь другому.
- Н-но ведь я хотел подарить...
- Хочешь, чтобы мы поссорились?
Она ушла. Я зашел в кабинет русского, приняв поражение. Самое большое поражение, которое не мог сравнить ни с чем. В тот момент я хотел лишь одного - упасть и лежать, пока силы не вернутся ко мне. Я словно приковал свои ноги в холодные цепи, приваренные к стене, в то время как меня тянет к ней. Еще немного, и меня разорвет пополам.
Я свалился на стул, чуть не скатился вниз. Голова была откинута вверх, будто где-то там есть ответ на то, как я должен был поступить. Мои одноклассники посмотрели на меня. Одна девочка, которая сидела ближе всех, спросила:
- Не получилось?
Я промолчал. Глаза стали влажными, а губы затряслись. Нельзя давать слабину, не при этих людях.
Слабость усилилась после того, как я переписал геометрию. Я решил не мучить себя и отправился домой. Там-то чувства, успевшие смешаться в одну кучу, вышли из меня. Два-три дня, пока не настал Новый год, я лежал в кровати, смотрел телевизор, искал какой-нибудь кровавый фильм, где нет места любви, а есть место насилию, кровожадному инстинкту уничтожать себе подобных. Меня вдруг начало интересовать, грешу ли я тем, что не пропускаю мимо себя ни одной юбки? Нельзя было прелюбодействовать, но мне до этого нужно было испытать любовь. Есенин говорил, что любовь кажется хорошей вещью, пока через нее не пройдешь. Я хотел, хочу верить его словам, но продолжаю отрицать это, я пытаюсь компенсировать - может, он говорит о самих отношениях, до которых у меня не дошло. Любовь - прекрасная вещь. Пока она тебя не растопчет. Мне давно начинает казаться, что мне, как и двум третьим всего населения Земли уготована дорога в Ад, потому что мы не замечаем за собой грехов. Я любил и представлял нас вместе. Она и я. Я и она. Это была моя утопия, мой Дивный мир. И неважно, грех или нет. Счастье должно быть здесь, сейчас, и до конца жизни.
После каникул я встретился с «Этой девушкой» вновь. Мы стояли в длинном коридоре, который соединял правое и левое крылья школы.
- Мы можем забыть о том, что произошло тогда, и болтать, как прежде? - спросил я.
- Да, - скрестив руки на груди, холодно ответила она, - но «как прежде» уже не будет.
Вы должны понимать, что подобные истории плохо заканчиваются. Если не любит один, будет любить второй - это, как умножать отрицательное число на положительное, минус на плюс равно минус. Но это не конец истории, это - начало конца. Тогда мы оба поняли друг друга, но я не терял надежду остаться друзьями.
Февраль подходил к концу, в параллели начинали поднимать тему «Последнего звонка» и выпускного. Я оставался в сторонке, т.к. не мог ничего привнести в пользу этих событий - ни идей насчет номеров, ни мыслей о костюмах или хореографии, ничего. «Почему ты не можешь придумать что-нибудь сейчас, когда это действительно нужно?», - спросили меня однажды. «Потому что это надо вам, а не мне», - ответил я. У меня не удавалось писать на пользу людям, когда им было нужно что-то. Я брался за рассказы, когда сам того хотел, когда мне было, что рассказать. Наверное, поэтому в сочинениях есть план и готовые аргументы, который нужно поставить по теме. Такие вещи пишутся просто, потому что чужие мысли выдавать за свои - проще, чем показывать свою точку зрения.
К февралю я не написал ничего целого. В голове были мысли о годах в старшей школе. Они были никчемные, бессмысленные, - поэтому я и решил их взять, как фон. И я знал, что хотел получить в конце. Не мелкий рассказ на пятнадцать страниц, а роман, который мог бы оставить наши имена, как инициалы, выточенные на камне.