Глава восьмая. Пациент остро нуждается в уходе врача. И чем быстрее врач уйдёт, тем пациенту станет легче
Дира молчала. Правда, сказать хотелось многое. Но как известно, Кангар слезами не убедишь, а завотделением не разжалобишь стонами типа: «За что?!» и «Почему опять я?!». Материться врачу тоже вроде не пристало. Вот и приходилось сверлить яростными взорами любимого начальника в полной тишине. Хотя, конечно, шансов таким способом в нём совесть разбудить не много.
— А ты что хотела, дорогая моя? — хитровато усмехнулся Лангер, поигрывая очками — складывая-раскладывая роговые с серебряной инкрустацией дужки. — Думала, в палатах отсидишься, не работа, а молоко с мёдом? Ну уж нет! Привыкла в операционной мечом размахивать: всё с налёта, да с наскока, никто с тебя, кроме Близнецов, не спросит?!
— Тогда уж скальпелем, — буркнула Кассел, уставившись в окно.
Что на начальство-то даром пялиться? Всё равно толку не будет. А на улице вон весна уже вовсю буянит: листья на ветке липы расправились, потемнели. Сук дрогнул, сбросив каскадик капель, от быстрого утреннего дождя оставшийся. Наверное, птица прыгнула, вот ветка и закачалась. Посмотреть на синичку или там воробья Дира бы сейчас не отказалась. Недаром же умные люди считают, что природа успокаивает.
Вчера так хорошо было: ночь, туман над озером, потрескивающий костёр, застенчивое кваканье лягушек. И тишина вроде не тишина — вон сколько звуков, но безмятежность и умиротворение. Врач даже и не спала почти ночью, покой слушала. А утром всё равно как огурец, только что сорванный.
Но это пока на работу не пришла.
— Да хоть кочергой! — уважаемый доктор Лангер хотел было привычно рявкнуть, да сдержался. Снова съехал на приторно-карамельно-поучительный тон. — Ты, девочка моя, с людьми общаться не умеешь категорически.
Ветка, конечно, привлекательнее завотделением, но тут уж Кассел не сдержалась, снова уставилась на седогривого — с укоризной. Это как так, не умеет? Сейчас же молчит, ни слова поперёк не сказала!
— Нет, не про больных речь, тут претензий никаких. А вот с родственниками и, тем более с персоналом… — Лангер очень удачно сделал вид, что никаких таких взглядов не замечает. А если и видит, то значения их не понимает. — Несдержана, грубишь, к младшему медицинскому персоналу придираешься сверх меры. Мнение коллег в грош не ставишь. Слишком много о себе мнишь!
— Это когда я?!. — задохнулась от возмущения Дира.
— Заведующий отделением такие вольности себе позволить может, — если начальство изволило воспитывать, то подчинённым полагалось внимать и молчать в тряпочку. — А вот рядовой хирург — нет. И твоего мнения тут не спрашивают! — перешёл-таки на рык Лангер. — Я тебе карьеру губить не дам! Ты у меня ещё диссертацию защитишь!
— Так это всё для моей пользы, что ли? — скривилась Кассел. — Ради моего же блага, да? В воспитательных целях?
— А ты как думала?! — рявкнул, забывшись, завотделением. — Зря я, что ли, в тебя столько сил вложил? Изволь долги отдавать!
— Я хирург…
— И я хирург! Знаешь, может, это тебе и странным покажется, но тут все хирурги, — бешеным василиском зашипел, плюясь, Лангер. — И все, представь себе, умеют оперировать! Да, лорд Солнце в лобик чмокнул, но врач из тебя дерьмовый! И лучше уже не станешь. Значит, будешь администратором!
— И когда вам эта истина открылась? — ну случаются же такие моменты, когда язык за зубами удержать никаких сил нет. — До того, как вы этот кабинет заняли или после?
— Ах ты, соплячка! — вызверился заведующий. Между прочим, на совершенно законных основаниях вызверился. — Пошла вон! И изволь мои приказы выполнять! Иначе отправишься в Драконьи Жопки ящерам хвосты крутить! С волчьим билетом и без всякого сертификата!
Да, уважаемый доктор Лангер обычно любил выражаться изысканно и где-то даже чересчур витиевато, пересыпая нормальную человеческую речь канцелярщиной и заумностями. Но случалось и ему использовать обороты, лишённые не только изысканности, но даже к приличным не относящиеся. Для подчинённых это значило лишь одно: немедленно сгребай ноги в руки и топай исполнять приказы. Желательно строевым шагом. Иначе в тот самый, вышеупомянутый населённый пункт и отправишься. Где бы он ни находился.
Может, потом зав поостынет, одумается и всплакнёт над твоей горькой судьбой. Да поздно будет. Найти новое место работы нейрохирургу непросто. Даже расти у тебя из каждого пальца по скальпелю, а ставок для таких узких специалистов удручающе мало — не в каждой больнице и есть. Согласно сертификату ты кто? Значит, аппендициты, например, вырезать права не имеешь. А если хочешь получить такое право, шагай в ординатуру, три года учись заново. Это только в слёзных романах кардиологи, зарезав на столе любимую женщину-папу-хомячка, мигом переквалифицируются в патологоанатомы, а потом с блеском удаляют опухоли мозга. Реальность в такие сюжеты не верит.