— Осторожней, девушка! — с мягкой укоризной прогудел блондин, заботливо поддержав врача под локоток. — Так же и разбиться недолго!
Тут-то до доктора и дошло, как ей повезло: втемяшилась она в младшего близнеца. Хотя могла бы и раньше сообразить. С чего бы старшему разгуливать по больничному парку в халате и пижаме, хоть и шёлковых, драконами разукрашенных.
— Простите, — пробормотала Дира, потирая вполне серьёзно ушибленное плечо. — Просто я… Извините.
— А с чего извиняться-то, ничего же страшного не случилось, — гордость империи улыбнулся. Хорошая всё-таки у него улыбка была. Лицо становилось мягче, что-то мальчишеское появлялось. Не ангельское, а хулиганисто-проказливое, но дружелюбное. — Постойте, вы же доктор Кассел, да?
— Да, я к вам как-то заходила, — кивнула хирург, соображая, как ей смыться, чтобы это ни выглядело совсем уж по-хамски.
В конце концов, этот Варос ей ничего плохого не сделал.
— И жизнь спасли, — хмыкнул звездун. — Наверное, тоже походя.
— Перестаньте, — поморщилась Кассел, никаких таких разговоров не признававшая в принципе.
— Почему? — вполне искренне удивился гигант.
— Потому что я не большая поклонница банальщины, — выпалила Дира, видимо, всё ещё пребывающая «не в себе». А пора было уже и возвращаться. — Как я должна отвечать на подобное? «Это только моя работа!» или «Так на моём месте поступил бы каждый!»?
— А просто согласиться со спасибо не? — не слишком понятно поинтересовался блондин, по-собачьи голову к плечу наклонив.
— Приняла. Тему можно считать закрытой? Разрешите… — не слишком вежливо ответила доктор, прикидывая, как бы ловчее обойти эту груду мышц. Да спохватилась. Врачебный долг хоть и с запозданием, но всё же взыграл. — Постойте, а что вы тут делаете?
— Гуляю, — честно призналась гордость.
— Это я понимаю. Меня интересует, почему вы гуляете, а не лежите в постели? Между прочим, вставать вам ещё рано. Тем более навещать фанаток! Хотите обратно в реанимацию отправиться?
— Да с чего вы?.. — смутился громила, даже скулы покраснели. И, между прочим, от этого он стал раз в двадцать симпатичнее. — Да нет, никого я не навещал. Наоборот, и вылез пораньше. Думал, никого не встречу. Ну, ноги размять захотелось. А то всё лежу и лежу, тошнит уже.
— Вас тошнит не от лежания, а от последствий черепно-мозговой травмы, — огрызнулась Кассел, в общем-то, тоже слегка смущённая. — И ещё раз извините. Я подумала лишнее.
— Да уж представляю, что вы обо мне подумали, — усмехнулся Варос. — Кэп наверняка наболтал, что, мол, гуляка, бабник, вообще без башки, да?
— Ну, голова у вас точно на месте. Хоть и с дыркой.
— Нет, он прав, конечно, — бугай неловко повёл плечами. — А вы куда шли?
— Домой я шла!
Блондин глянул на доктора странно. Обернулся, посмотрев через плечо — на нетронуто-первозданные заросли ежевики, в которые упиралась аллея. Через спутанные колючки светлел пустырь, с которого едва заметно тянуло гарью. Потому что там был никакой и не пустырь, а «полигон по утилизации органических отходов». То есть, место, где сжигалось всё лишнее-отрезанное. Ну и просто мусор.
— Может, вас проводить? — не слишком уверенно предложил бугай.
— Да нет уж, это я вас провожу. Хотя бы до корпуса, — решительно отозвалась доктор Кассел. — Надеюсь, палату вы сами найдёте.
— Ну, пойдёмте, — кажется, гордость всё ещё сомневался, стоит ли доверять свою драгоценную персону явно ненормальной врачихе. — Давайте, я хоть сумку понесу.
— Это дамская сумочка, а не авоська.
— И что? — не понял Варос, из всего курса этикета усвоивший, видимо, одно: если есть сумка, то её должен тащить мужчина.
— И ничего, — ответила Дира развеселившись. А что делать, если доктора всегда умиляла такая вот дремучая непосредственность? Ведь хотел же, как лучше. — Так что вы там говорили, будто ваш брат прав?
— А? — идти рядом с Кассел здоровяку было явно неудобно. На один его шаг приходилось три докторских. Вот бедолага и мучился, путаясь в собственных ногах. — Да говорю, что прав Кэп во всём. Я и бабник, и без башки. Ну, то есть, был таким.
— Сейчас изменились?
— Ну вроде того, — пожал могучими плечами Варос. — Чего тут ещё делать, как не думать? Всё лежишь, лежишь, в потолок смотришь. И как-то страшновато стало. Ведь чуть не помер. Пытался представить, как это: все остались, а меня больше нету? Такая жуть взяла.