Председательша перевела тяжёлый, как булыжник, взгляд на главврача.
Вроде ничего и не изменилось, только воздух сгустился, застыл, как янтарь. Желание спихнуть на начальство вину, пусть и не существующую, огнём горело. Всего и надо-то рот открыть — всё само скажется. А что? Это всего лишь слово против слова. Мол: «Предлагала, да меня не слушал никто!». Может, действительно просто не услышали в суматохе? Вполне правдоподобно.
Только ведь на самом деле в голову не пришло попросить снять браслет. Самое интересное, что и в Ир-на-Льене об этом даже не подумала. Вот когда пацанёнка, с подоконника спланировавшего, оперировала, сразу к заведующему побежала, сама слёзно умоляла. Получается, что всё-таки есть приоритеты, кого спасать любой ценой стоит, а кто и обойтись может?
— Простите, но я перестала понимать, в чём меня обвиняют, — откашлявшись, ответила Дира. — В том, что я совершила ошибку? В том, что я взялась за пациента, не имея достаточной квалификации? Или в том, что я помощь в полном объёме не оказала? Как-то это противоречит друг другу.
— Вас пока ни в чём не обвиняют, — брезгливо поджала губы дама. — Мы просто реконструируем произошедшее. И, к слову. Если дело до обвинений дойдёт, то любого из них будет достаточно, чтобы мало никому не показалось.
— Кстати, о квалификации! — встрепенулся сонный страховщик.
— Доктор Кассел прекрасный врач с богатым практическим опытом! — решил проявить рыцарство Лангер. — И…
— Да не нужна мне ваша Кассел, — отмахнулся от заведующего юноша. — В документах указано, что руководил операцией завотделением общей хирургии. Но перед этим он полгода вообще не оперировал. И вот вопрос: почему?
Ну, эту тему он поднял зря. Хотя чего добивался понятно. Ему бы вину за всё на больницу спихнуть, тогда компании страховку — несомненно, баснословную — выплачивать не придётся. Да только молод страховщик, зелен. Понятно, что сев в кресло заведующего, хирурги оперировать прекращали — не до этого. Да и в администраторы рвались не самые лучшие, а те, кому бумажки перебирать милее, чем скальпелем махать. Но спроси любого обывателя: кого хочешь в лечащие врачи, обычного или доктора наук? Ответ ясен.
Так что, гиблое это дело — доказывать, будто у заведующего отделением ни практического опыта, ни реальной квалификации не хватало. Вот и председатель комиссии положение дел прекрасно понимала. И с бонзами от медицины — пусть с бонзами и мелкими — конфликтовать не спешила.
— Да подождите вы со своими операциями! — поморщилась дама. — Тут дела гораздо интереснее. И все почему-то вокруг нейрохирургии крутятся. Вот, например, почему отделение было закрыто для приёма пациентов?
Ну, по крайней мере, за это Дире не отвечать. Кассел, выдохнув, села. Опёрлась о жёсткий подлокотник, потёрла лоб — голова болела длинно и нудно. Голос Лангера, не слишком успешно пытающегося оправдаться, доносился как сквозь вату. Надо бы собраться, поддержать заведующего, но мысли разбегались в разные стороны. Точнее, расползались, как потравленные тараканы.
И что скажешь? Да, письмо, с пожеланием помочь иллюзионистам, из департамента приходило. Так ведь просили помочь, а не закрывать отделение. Это уже местная инициатива. И никому не объяснишь: просто надеялись быстрее от докуки избавиться.
Всё одно к одному выходит и всё неладно. А тут ещё газета. И зря следователь по ней пальцами барабанил, намекая Кассел, что он не все вопросы задал. Она и сама на зрение не жаловалась. Да такой заголовок сложно не заметить: «Врачи-убийцы признают: без взятки и пальцем не пошевелят!». А рядом рисуночек, надо понимать, главного киллера. Дира и не заметила, когда её зарисовать успели. Но изображение талантливое, лицо вполне узнаваемое.
И если с эльфом действительно непонятно и рано прогнозы делать, как оно повернётся-вывернется, то в остальном дела полный швах. Обеспечила себя нейрохирургия проблемами — дальше некуда. На увольнение доктора Кассел как раз хватит. Впору молиться, чтобы им и закончилось.
Никогда не говори, что дела твои хуже некуда. Не давай жизни шанс доказать: всегда может быть хуже. И глубину бездны проблем, в которую человек провалиться способен, ещё никто точно не измерил.
Не успела Дира из конференц-зала выйти, не успела ещё толком осознать, что это — отстранение от работы без сохранения заработной платы сроком на три недели. Не успела прочувствовать: передышку ей дали на время, пока разбирательство идёт, или уже пытка медленная, а оттого особо извращённая, началась. Ничего она не успела, как новые неприятности её за углом поджидали. В прямом смысле этого слова. В лице инспектора полиции с дивным именем Май.