В киселе, побулькивающем у Кассел между ушами, всплыл врачебный долг и что-то отдалённо смахивающее на ответственность.
— Голова не болит? — просипела Дира.
Пожалуй, у простуженной вороны голос и то нежнее звучал. Доктор откашлялась — не помогло. Наверное, стоило радоваться уже тому, что вообще способности говорить не потеряла.
— Болит! — радостно кивнул блондин и поморщился, потёр костяшкой пальца бровь.
— Ну-ка, глянь на меня, — едва слышно просипела Кассел.
Бугай послушно повернул голову, даже вперёд нагнулся, пристроив подбородок на стрелку нароста между драконовых ноздрей. Зрачки вроде ровные и взгляд сфокусирован. Но бледный, на лбу испарина.
— Тебе в больницу немедленно надо, — каркнула Дира, — под наблюдение.
— Не надо мне в больницу, — красавчик набычился, отвернулся.
— Тогда в постель и лежать младенцем!
Доктор честно попыталась прикрикнуть командным голосом. Ничего не вышло. Сложно держать себя грозно, когда только и можешь сипеть перебитым шлангом.
— И в постель мне тоже не надо, — обиженно буркнул громила.
Разве что носом не шмыгнул — дитё дитём, несправедливо отчитываемое.
Помолчали. Блондин кулаком за рогом зверюги тёр. Кассел, сама не замечая, когда это делать начала, поглаживала бархатистые, чуть-чуть шершавые и странно сухие ноздри дракона. Ураган млел, наполовину прикрыв морщинистые веки и затянув алые глаза плёночкой.
Оба — и наездник, и монстр — сопели негромко. Громадные, не слишком интеллектом обременённые и безумно сильные, а оттого вдвойне пугающие. Точнее, они обязаны были до дрожи пугать любого нормального человека. Вот только нестрашные совсем, если приглядеться. Несмотря на все когти, клыки и кулаки вместе взятые.
Или это у Диры в мозгах перекос случился, а инстинкт самосохранения куда-то отлучиться вздумал?
— Ну, ты же должна теперь-то понять, — тихо, головы не поднимая, будто сам с собой разговаривая, подал голос Варос. — Куда я без этого? Только и жизни, что так. Сама же видишь… Да что я? Поумней же меня будешь. Сам здоровый, как слон. Шага не сделаю, чтоб не своротить чего. Бабок горы, девки вешаются. А что девки? С утра смотрят, как на урода. По мне, так им всё едино, что со мной, что, вон, с Ураганом переспать. У меня кубки, а у них перепихоны с чемпионами. Я ж ничего больше не умею — летать только. А ты видела бывших наездников?
Кассел в ответ лишь кивнула. Видеть она, может, и не видела, но представить могла. Что такое спортсмен-наездник хоть в гонках, хоть во «Властелине», хоть в драконболе? Гора натренированного мяса, в два раза больше, чем природой полагается. И стоит перестать тренироваться, придерживаться специальной диеты и — чего уж там лицемерить? — снадобья принимать, как вся эта махина превращается в груду жира, с которой не справляется ни позвоночник, ни сердце, ни почки с печенью.
— Так чего мне теперь? Голову в петлю совать сразу и не мучиться? — тоскливо протянул Рейнер и усмехнулся невесело. — Хотя, что там петля? Ни один же крюк не выдержит.
И на это Дира промолчала — сказать-то нечего. Не нужно и на кофейной гуще гадать, чтобы понять: никто допуск к полётам не даст. Его травма, а, главное, её последствия с перегрузками несовместима. Точка.
— Но ведь рано или поздно, а из спорта тебе уйти пришлось бы…
Вот лучше б помолчала, утешительница! Или предложила помочь крюк понадёжнее закрепить.
— Так это как посмотреть, — неохотно отозвался блондин. — Если б просто по возрасту, то я и в тренеры могу. У меня с молодняком хорошо получается. А так… И за Урагана обидно. Его ж усыпят. Другого наездника драконы не принимают.
Зверюга, интимно прислонившаяся щекой к дириному боку, тоскливо вздохнула, будто понимая, о чём речь идёт, и совсем глаза закрыла. Кассел подняла руку, проведя ладонью по основанию костяного хребта. Сейчас он обычного цвета был — корично-желтоватого. Наверное, его специально перед соревнованиями золотили. А вот чешуя и вправду такая, как в записи, которую ей интерн показывала: угольно чёрная, лаково отблёскивающая, с ярко-алыми полосами. И на ощупь тёплая.
— Ясно, — буркнул громила. — Ладно, извини, что полез.
— Ну а что ты от меня услышать хотел? — ощетинилась хирург. — Не бывает чудес на свете!
— Бывают, — с наивной детской убеждённостью кивнул красавец. — Если очень постараться, то бывают.
Дире бы уйти, а она зачем-то осталась, потащилась вслед за Варосом, который пошёл своего монстра в стойле устраивать. Мерзкое, ненавистное ощущение, что виновата, стряхиваться не желало. Поэтому врачи и стараются не знакомиться с пациентами слишком уж близко. Максимум, что нужно врачевателю знать — фамилию больного. А лучше и вовсе диагнозом ограничиться. Потому что любой заболевший — вне зависимости от пола, возраста и социального статуса — ждёт от лекаря чуда и искренне в него верит.