— Оля, привет, это Юра, муж Вики.
— Да, — ответил сонный недовольный голос.
— Извини, что так поздно. Вика, случайно, не у тебя?
— Нет, мы с ней уже сто лет не виделись. Что-то случилось?
— Надеюсь, что ничего, но она ушла с работы в обед, и не вернулась. Телефон отключён, дома тоже нет.
— Может у родителей? — голос Оли уже не был сонным, она явно проснулась и очень встревожилась.
— Звонил, не появлялась.
— Юра, а её не могли похитить? Денег у тебя никто не просил?
— Да какие у нас, к чёрту, деньги!
— У неё всё-таки свой бизнес. Может быть, кто-то решил, что можно выжать?
— Не знаю, с требованиями же не звонили, — вспомнив недавние настойчивые попытки забраться в его компьютер, Юра задумался.
— Давай ты будешь ждать звонка, от Вички, — тактично сказала Оля. — А я пока позвоню в милицию, во все больницы, и так далее, хорошо? Что на ней сегодня было надето?
— Не обратил внимания, кажется, светлая куртка и тёмные брюки. Шарф ещё, синий. Я пошутил, что она в «синем платочке».
— Я так и опишу! — она отключилась.
Олина деловитость несколько обескуражила, но она была права: надо думать обо всех вариантах. Юра повесил трубку и ждал. Одиночество давило, и он вдруг подумал, что уже много лет не мог представить себе жизнь без жены. То есть она всегда была рядом, и он воспринимал её присутствие, как нечто само-собой разумеющееся. Но сейчас она пропала, и даже самые мелкие детали совместной жизни обрели новый смысл: она всегда ждала его с работы, даже когда поздно задерживался, шутила, что не любит засыпать одна; ночью крепко прижималась к нему — от этого было жарко, и Юра недовольно отпихивался, а Вика обижалась; вечно приставала, чтобы он мыл посуду, а он отнекивался и отговаривался, что спина болит, когда наклоняется над раковиной. «Блин, да что за ерунда в голову лезет! Только бы нашлась, живая и здоровая, я ей всю посуду перемою!».
Живая и здоровая? А что, если случилось нечто непоправимое? У неё в молодости бывали обмороки — один раз чуть не упала шеей на торчавший из тротуара металлический штырь — хорошо он шёл рядом и успел подхватить. Может быть, потеряла сознание, ударилась головой, и всё? Или её хотели ограбить, а она защищалась? С неё станется, своего не отдаст! Ножом могли пырнуть. Вдруг она сейчас уже мертва, и её тело, голубовато-бледное, как покойников в кино показывают, лежит где-то в ящике в морге, неопознанное и невостребованное? «Да я сейчас блевану от таких глупостей!», — разозлился на себя Юра. Но если она жива, то позвонила бы. Его Вика прежде всего думала о других, всегда ставила себя на их место. Как же они с Алинкой одни будут?
При мысли о дочери затошнило с новой силой. Девочка ещё такая маленькая, совсем ребёнок, домашняя, и вдруг такое? Он знал нескольких девчонок, выросших с бабушками и дедушками — им было тяжело по жизни. Правда в таких случаях отец испарялся и бросал дочь на родню жены, этого он точно не сделает! Алинка для него всё! Но он же мужик, а девушке нужна мать.
«Что-то я совсем расклеился! Всё обойдётся! Она не может вот так глупо умереть! Я же ей ничего не успел сказать!».
Звонок телефона ударил по нервам, вывел из транса, но это была Оля.
— Я обзвонила больницы и морги, дала описание. Никого, похожего на Вику, не нашла. В милиции тоже. Я честно не знаю, что ещё можно сейчас сделать, среди ночи.
— Спасибо, Оля, ты и так помогла. Завтра утром пойду в милицию, заявление напишу.
— Она найдется, Юр, обязательно, понимаешь? Я верю! Ты ей тогда передай, что я очень её люблю, очень по ней соскучилась, хорошо? И что я была тогда не права, полезла не в своё дело, передашь?
— Я ей скажу, Оль, пока.