— Как рана? – спросила у вернувшегося с улицы Яра.
— Ноет.
— Конечно, ноет. У тебя есть обезболивающее?
— Обойдусь.
Я диву с него давалась. Аптечку он всё же нашёл, но уже после того, как я зашила рану. Принёс из машины, правда всё, что там было: градусник, таблетки от укачивания и просроченный на год парацетамол.
Яр поставил греться воду, а я смотрела на него. Кто он такой? Что меня с ним ждёт? Что, если он и правда спас меня – не сегодня, а в том особняке, когда выиграл?
— Ты часто убиваешь?
Яр повернулся.
— Эти трое… Это не первый раз, — сказала неуверенно, но не потому что сомневалась в словах, а потому что не знала, стоит ли это говорить.
— Что ты хочешь услышать? Зачем спрашиваешь, если ответ знаешь сама.
— Я не спрашиваю.
— Так тем более.
Не дождавшись, пока чайник закипит, он налил в кружку воды.
— Ложись спать, Камила. Доброй ночи.
Беспокойство заставило меня встать. От мысли, что мы останемся ночью вдвоём с Евой, в висках застучало.
— Останься с нами. Я не хочу ночевать тут одна, Яр! Да ты хоть понимаешь, что я пережила?! Эти… они…
Я вдохнула поглубже, чтобы прогнать слёзы. Казалось, что всё страшное позади, но стоило поддеть воспоминания, они потянулись наружу вместе с ужасом и ненужными эмоциями. Глаза стали мокрыми, но я и не пыталась скрыть это. Не дурак же он, всё должен сам понимать!
— И ещё надо твою рану посмотреть, — добавила сдавленно. – Лучше лишний раз обработать, чем…
— Хорошо, будете ночевать в моей спальне, — прервал он меня. – Возьми всё, что нужно.
— В твоей спальне?
— Да. Или ты предлагаешь втроём лечь на раскладушке?
Я безотчётно повернула голову. На расстеленной раскладушке, причмокивая во сне, спала малышка. Для неё места было в самый раз, но не для нас всех. Не ответив Яру, я взяла Еву и посмотрела с ожиданием. Он к ней так и не прикасался. Даже сегодня, после того, что было, он не обнял её, не поцеловал.
— Возьми бутылочку с водой, — попросила я, показав на стол.
Он взял её, промолчав. Мне стало стыдно за свой вопрос.
— Спасибо, — сказала, глядя ему в спину.
Он повернулся.
— Я не поблагодарила тебя за то, что ты… за сегодня. Спасибо.
— Это не то, за что тебе стоит меня благодарить.
— Ты прав. Никаких слов не хватит, чтобы поблагодарить за… за то, чего благодаря тебе не случилось. И всё равно спасибо, Яр.
Я обхватила Еву, посмотрела на неё и опять на её отца. Поняла, что разговор закончен. Оно, наверное, к лучшему. Продолжи мы его, я бы сорвалась и разрыдалась. А он не из тех, кто будет вытирать женские слёзы. Мужчины либо справляются с женскими слезами, либо с оружием, и Яр был точно не из первых.
***
Ярослав хотел выключить свет, но я остановила его.
— Покажи мне рану. Я же просила.
— Не нужно.
— Кому не нужно? Тебе не нужно? Тогда подумай о ней, — взглядом показала на спящую на середине кровати малышку. – Мамы у неё нет, а ты… — едва сдержала грубость.
— Что я?
— Да ничего! Сам додумай.
Я коснулась его бока. На Ярославе были всё те же домашние штаны, и я против воли то и дело посматривала на него. Не дожидаясь разрешения, коснулась бока. Яр стиснул зубы, но не остановил меня.
Отклеив повязку, я осмотрела шов.
— Сядь, — скомандовала я.
— Что ещё? Не надо было тебя слушать. Что там не так?
— Да сядь ты! – прикрикнула я. – Всё так. Это у тебя не так. Как можно было привести сюда крохотного ребёнка и даже об аптечке не подумать?! Ты бы её в шалаш вообще притащил! Просто… — махнула на него. – Зла не хватает. Не трогай! – оттолкнула его руку, когда он потянулся к боку. – На тебе всё отлично заживает, но обработать всё равно нужно. Да не трогай ты, Ярослав!
Ева закряхтела, и я с осуждением посмотрела на Яра. Хорошо, что сразу взяла с собой водку и не пришлось идти за ней.
Присев рядом, я сменила импровизированную повязку. В жизни бы не подумала, что вместо бинта и марли буду использовать кусок простыни, а вместо пластыря – малярный скотч, но, как выяснилось, жизнь слишком непредсказуема.
— Всё? – напряжённо спросил Яр, едва я приклеила повязку обратно.
— Да. Хорошо, что только ткани повреждены.
Он посмотрел на меня очень пристально.
— Ты действительно хотела стать врачом?
— Да, а что?
— Ничего. Ложись, — показал на другую сторону кровати – со стороны окна. – Я лягу ближе к двери.
Спокойствия его слова не принесли. Я глянула на дверь, но не увидела ничего, кроме темноты. Тихий стук привлёк внимание. Яр положил на край тумбочки со своей стороны пистолет и, встав, молча приказал устраиваться на ночь. Я так же молча повиновалась и, забившись под одеяло, смотрела на Ярослава, пока он не погасил свет. В полной темноте он лёг по другую сторону от меня. Может, он ещё и в темноте видит?
— Спокойной ночи, Ярослав, — сказала, чтобы только услышать его голос.
— Спокойной, — ответил он, и мне стало чуточку спокойнее.
Что он человек из плоти и крови – однозначно, сама сегодня в этом убедилась. Но в нём есть сила, которой я раньше не встречала ни в ком, ни разу в жизни, и ещё его окружала аура опасности, но женское чутьё подсказывало, что его опасность для других – моя безопасность.
***
— Нет. Отпусти её!
Мужчина с перекошенным от ярости лицом бросил Еву и схватил меня. Я задыхалась, пытаясь отбиться от него, Ева плакала. Он прижал меня, и воздух совсем пропал.
— Не-е-ет! – зашептала из последних сил.
Я плакала, но рыдания были беззвучными, звала Ярослава, Еву и всё напрасно. Только гнусные руки на мне, только липкий страх.
Внезапно меня отбросило в пустоту. Темнота покачнулась и стала рассеиваться, сквозь отчаяние пробивался свет. Я снова услышала плач ребёнка, но он был другой – жалобный, тихий.
— Камила! – тьма рассеялась окончательно.
Я распахнула глаза, всхлипнула и увидела над собой встревоженного и мрачного Яра. Приоткрыла губы, чтобы хоть что-то сказать, но слова исчезли, и я смогла лишь всхлипнуть. Яр отпустил моё плечо и резко выпрямился. Рядом ныла Ева, а я смотрела в высокий потолок и старалась выровнять дыхание. Это просто сон. Дурацкий, плохой сон. Ярослав открыл окно, и в комнату ворвался свежий воздух, щебет птиц вытеснил из души грязь и смрад.