— Возможно, это и к лучшему, с вашей точки зрения. Что, если бы вы стали свидетелем истинного чуда Императора? Вы согласились бы?
Амон ничего не сказал, а просто жестом попросил Киллер проводить его в бухгалтерский офис.
В фойе ждали мужчина и женщина, но они промолчали и просто посторонились, позволяя им пройти по главной лестнице и направиться в холл. Шагнув пригнувшись под арку, Амон оказался в круглом зале около тридцати метров шириной, пол которого заляпала грязь от множества ног и оригинальный мозаичный узор затерялся под её слоем. Потолок почернел от копоти нескольких костров, разбитые в нём окна служили дымоходами.
Первое, что поразило его, было пение. Большинство собравшихся стояли на коленях неровными рядами на неизвестно откуда взявшемся старом ковре, положив руки на колени. Он различил три десятка разных голосов верующих, некоторые из них были искусными, многие — нет. Усилия, вложенные в пение, никак не сказывались на качестве результата. Он ненадолго остановился на пороге, прислушиваясь к словам и стараясь как можно лучше расшифровать эвфемизм и метафору.
Это была песнь хвалы, надежды и благодарности.
— За что они благодарят Императора? — тихо спросил он Киллер, которая остановилась рядом. — Их дома разрушены. Они влачат жалкое существование. Скорее всего, они очень скоро умрут от холода или насилия.
— Но сегодня они всё ещё живы, — ответила Киилер со слезами на глазах. Она прижала руку к груди, к книге во внутреннем кармане. — Император защитил их во время бедствий, когда погибло так много других.
— Предубеждение выжившего — это не благословение.
Киилер проигнорировала его слова и вошла. Кирилл Зиндерманн шёл впереди пары, чтобы подготовить путь, и направлялся к главной певшей группе. С ним было ещё несколько человек, по-видимому, лидеры собравшихся. Когда их присутствие было замечено, пение прервалось и затем прекратилось. Собравшиеся верующие обратили внимание на вновь прибывших, некоторые с удивлением подняли руки ко рту. Сначала Амон посчитал это реакцией на своё появление, потому что по просьбе Киилер он пришёл в доспехах и с оружием. Но затем он услышал шёпот:
— Блаженная здесь! Она ходит среди нас! — И увидел, что, хотя взгляды и скользили по нему, они задерживались на Киилер. Это был первый случай, когда он находился в присутствии человека, кроме Малкадора, который привлекал большее внимание, чем он.
Киилер расчувствовалась, её лицо блестело в свете жаровен, а глаза широко открылись. Он слышал, как бьётся её сердце.
— Идёмте, идёмте, — позвал Зиндерманн, подводя их к передней части группы. Он представил их друг другу, но Амон не узнал ни одного из имён, как людей значительных. Прихожане были очень похожи на тех, кого он видел во время предыдущих экскурсий с Киилер. Мужчины и женщины, в основном старше среднего возраста, потому что более молодых и здоровых призвали в Имперскую армию. Некоторые были подростками, ещё недостаточно взрослые, чтобы учиться обращаться с лазганом.
Они смотрели на него со смесью подозрения и благоговения. Первое, как он понял, было вызвано незаконным характером собрания, а второе — его существованием как творения рук Императора. Он почувствовал себя неуютно под их взглядами, но ничем не выдал своих чувств, изучая их со спокойным интересом.
И вечер продолжился вполне предсказуемо, с очередными песнопениями, обсуждением отрывков из их священной книги и обменом товарами в виде еды, питья, лекарств и тому подобного, что удалось собрать после последней встречи. Их взяли лидеры групп для последующего распределения среди тех, кто больше всего нуждался, или, по крайней мере, так они утверждали. Амона не заботило, расходились их слова с делами или нет.
Наконец, вознесли молитвы Императору, прося о защите, наставничестве и прощении. Последнее особенно смутило Амона, как будто Императору было какое–то дело до мнимых или явных моральных проступков этих людей. В конце церемонии Амон подошёл к Зиндерманну и другим лидерам культа.
— Ваш визит — огромная честь, кустодий, — сказала седая женщина по имени Корал. Она странно смотрела на него и вытянула руку, словно желая дотронуться до его доспехов, но затем одёрнула её. — Подумать только, что вы были рядом с Богом-Императором.
Амон напрягся, услышав слова из запрещённой книги, написанной предателем Лоргаром. То, что они вошли в обиход, явно свидетельствовало о цене расхлябанности. Корал вела себя так, словно что–то из этой якобы божественной связи могло быть передано, если просто постоять рядом.