Он совершенно напрасно опечалился нелепыми разговорами этого старого сумасшедшего дядюшки Гюбера, которые предстали перед ним во всем их смешном виде. Для Парижа еще не настал последний день. Вдруг Андре почувствовал себя как бы облегченным от тяжести, давившей его воображение, а мраморная Муза на победном постаменте заменялась иным образом, образом уже близким его грезам и улыбавшимся ему своим кротким живым лицом.
IX
Обычно во вторник, в приемный день его матери, Андре Моваль справлялся, возвратившись домой, был ли кто-нибудь в гостиной. Если там бывали еще гости, он уходил к себе в комнату, нисколько не собираясь отвечать на насмешливые замечания г-жи Жадон, упрекавшей его за то, что он не ходил постоянно на чай, даваемый еженедельно ее дочками. Из этих отсутствий Андре г-жа Жадон заключала, что теперешние молодые люди совсем не любят хорошего общества. Г-жа Моваль извинялась за сына под тем предлогом, что он занимается. Он деятельно готовился к своему экзамену по праву. Нет, он был серьезен и много читал. Г-жа Жадон покачивала головой как человек, желающий, чтобы его убедили, но не перестающий думать свое. Андре, которого г-жа Жадон раздражала, избегал ее, как чумы.
В этот вторник Андре спешил увидеться с матерью. Днем он оставил ее обеспокоенной письмом, полученным из Варанжевилля. Г-жа де Сарни жаловалась на сильное нездоровье, и г-жа Моваль телеграфировала золовке, прося известий. Здоровье г-жи де Сарни беспокоило Андре. Ему было жаль, что тетка захворала, хотя это и казалось ему естественным. Страдание в глазах молодых людей является как бы законным достоянием пожилых. Оно-то и служит источником уважения к ним. Тем не менее Андре хотелось знать ответ на телеграмму. Поэтому, не спросив ни о чем у слуги, он открыл дверь.
Когда дверь открылась, он слишком поздно понял свою неосторожность. В глубине комнаты незнакомый высокий г-н с бритым лицом макал пирожное в чашку чая. Перед ним г-жа Моваль ставила чайник на столик. Повернувшись спиной к двери, сидела дама. При виде всего этого Андре сделал шаг назад, но г-н заметил его и поднялся со своего стула. Андре попался. Г-жа Моваль делала ему знаки:
— Войди же, Андре. Позвольте мне представить вам моего сына.
Андре приблизился. Бритый г-н поклонился.
— Я очень счастлив познакомиться с сыном одного из моих старых друзей…
Андре понял, что перед ним был г-н де Нанселль. Сидевшая тут же дама была, вероятно, г-жой де Нанселль. Он повернулся, чтобы поздороваться с ней. При виде ее у него закружилась голова. Та молодая женщина, которую он встретил в лавочке м-ль Ванов, грациозно протягивала ему руку и смотрела на него так, как будто бы никогда не видала его.
— Очень рада познакомиться.
Голос г-жи де Нанселль не выдавал ни удивления, ни смущения. Андре узнавал его нежный и несколько замедленный звук так же, как он узнавал прелестное лицо. В нем, впрочем, что-то изменилось. Оно было более серьезно и более важно. Г-жа де Нанселль не была более той прогуливающейся дамой, бегающей по Парижу, куда ей вздумается, а красивой особой, делающей церемонный визит вместе со своим мужем. Андре спрашивал себя, следует ли ему намекнуть на их встречу у изголовья любовной кровати, которую Талестрис украсила для Брикур аллегорическими образами? Было ли вежливо оставить молодую женщину в уверенности — на тот случай, если она его узнала, — что он, увидев ее однажды, не сохранил об этом воспоминания? Г-н де Нанселль прекратил это колебание, обратившись с речью к Андре. Он заговорил с ним об его занятиях. Он сам когда-то изучал право…
Отвечая г-ну де Нанселлю, Андре исподтишка рассматривал г-жу де Нанселль. Вместо того чтобы улечься, его волнение все возрастало. Его мать разговаривала с г-жой де Нанселль, которая, приподняв вуалетку, покусывала пирожное.
Затем она подошла к своему мужу:
— Уже поздно, Огюст. Не пора ли нам уходить?