— Надо к Голубе идти. Она хоть скажет, чего с ним.
— Верно. И почему сразу не пошли? — отозвался другой.
— Ты же знаешь, после смерти дочери к ней по мелочи какой не обратишься.
Настасья от отчаянья согласилась. Небольшой гурьбой подошли они к дому ведуньи, что был строен на окраине Липны, ближе к опушке леса, где установлены кумирни богов, и замерли. Тын, окружающий дом, то там, то сям украшали черепа домашних животных, поэтому никто из пришедших не решился первым ступить во двор. Голуба сама вышла к ним. Видно, она отдыхала: на ней была серая рубаха, а на плечах — большая пуховая шаль. Седые волосы свободно струились по плечам.
— Почто заявились, не запылились? — шагнула она на крыльцо.
— Голуба, ты чего люд пугаешь? Зачем кости по забору развесила? — подал голос староста.
— Защита, как чего? А то ты не знаешь! В городе какая-то чертовщина завелась ко мне наведывалась, — ответила та.
Люди испуганно вздохнули. Руки некоторых так и потянулись к амулетам с одолень-травой на кушаках. Хоть Голуба к старости и сварливой стала, но к её мнению до сих пор прислушивались.
— Так чего вам понабилось в час завершения дня? Давай, быстрее сказывай, холодно, — бросила ворчливо она.
— У Настасьи сын в лесу заплутал, помоги сыскать, попроси силы мальца вывести.
Голуба босой ногой шагнула с крыльца на землю и к ним направилась:
— Настасья? Та самая, что женою Балды была? Любопытно в твои очи взглянуть. И как тебе живется?
Люди покосились на Настасью, уловив в голосе ведающей недобрые нотки. У Настасьи желудок скрутило, сжалось внутри всё. Ни капли не поблёкшими за прошедшие годы глазами смотрела на неё Голуба и будто в душу заглядывала. Знала та, о чём Настасья умолчала. Сглотнула она вставший ком в горле, да вымолвить ничего так и не смогла.
— Чего молчишь? Почему людям не скажешь, что колдуном твой муженёк стал.
Люди так и ахнули, от неё отступили.
— Ты ошибаешься… Это не так… — забормотала она бессвязное.
— Не так, так не так. Но детям Балды я помогать не буду! — громко Голуба объявила и обратно к дому пошла.
Никто не посмел возразить, да и Настасье слова не сказали, кроме старосты:
— Иди домой, Настасья, — притронулся к её руке старичок. — Ночью никого не пущу в лес. Завтра поутру снова пойдём, не волновайся.
Слова Голубы посеяли в душе Настасьи тревогу, что не увидеть ей любимого сыночка живым более. Побрела она в сторону дома, повесив голову, слёзы по щекам ручьём побежали…
— Матушка, а наш тятя, правда, колдун?
Настасья так и вздрогнула, совсем о дочери позабыв.
— Не знаю я ничего, — прорыдала она. — Знаю только, что лучше за братом смотреть надо было! — снова дочь попрекнула.
А потом её, как осенило: она спросит помощи у Марьяны. Есть у той и власть, и люди. Она подхватила юбки и побежала к дому, чтобы оседлать Буяна. Этот конь и ночью найдёт дорогу до города.
5. И НЕ ДУМАЯ ДОЛГО, ТЫ ПОЙДЁШЬ ВСЛЕД ЗА МНОЙ
Марьяна все глаза выплакала. Третий день сыночка сестры-лиходейки мучили, словно мало ей было того, что происходило с ним. Первыми пришли Дутиха с Черевухой, лицо Милана опухло так, что глаз видно не стало, затем Желтея, Хрипуша и все остальные друг за дружкою. Ни один знахарь, ни одна травница Новограда не могли разгадать, какая хворь терзает юного княжича. Ни настойка, ни заговор, ни шепоток чудодейственный не помогали снять жар, наведённый Огневицей. Не помня себя, Милан метался в бреду. В тайне от мужа, занятого очередными заботами, она всё-таки пригласила волхва, а тот ей совсем безрадостные слова сказал:
— Прости, княжна, но за него видно Навея взялась, — он помолчал, давая понять, что смерти не избежать, и тихо добавил: — Я тут бессилен.
Нежданно двери в комнату распахнулись. Мышебор поспешил вернуться к больному сыну и застал волхва в комнате. Брови его вмиг сошлись на переносице, а рассерженный взгляд отыскал жену:
— Я же тебя предупреждал… — начал он.
— Наш сын умирает! — выкрикнула она недослушав.
Поумерило это гнев мужа.
— Ладно, отец, спасибо тебе, что пришёл. Иди, попроси у богов здоровья для княжича, — без лишних слов волхв из покоев выскользнул, шелестя одеяниями.
Для Марьяны это словно приговором сталось, не в силах себя сдержать, зарыдала навзрыд. Мышебор к ней кинулся, обнял, сам еле слёзы удерживает:
— Да что ж ты его раньше времени в землю укладываешь.
Внезапно со двора донёсся топот копыт. Снизу раздались голоса громкие, а через мгновение в покои ворвался Ратмир: