— Как? Где?
— Когда вы уехали, мы снова в лес пошли и отыскали его в ямах, где маслят собираем.
Вбежала в дом, к сыну кинулась, а он ледяной весь.
— Надо баню затопить, отогреть. Слышишь, Злата, — позвала она, но дочери не увидела. — А где Злата?
— Богдана мы нашли, а Злату потеряли. Но вы не волнуйтесь, когда второй раз пошли, мы оделись теплее. Злата не глупая девица, я уверен, ночь как-нить передюжит, а утром мы её сыщем, — уверенно произнёс Святозар, словно бы повзрослев на несколько лет.
А в это время Марьяна, велев Ратмиру с утра к поискам приступить, пешим отправилась к дому Голубы. Она так часто размышляла о том, как помощи просит, что дорогу нашла без труда. Как и много лет назад ведающая мать ожидала её на крыльце, только в этот раз на дворе ночь была, а в руках у Голубы фонарь.
— Входи! — велела она.
— Я свечу не взяла.
— А для того, чего ты явилась, она не нужна. Садись.
Тот же стол, та же шкатулка, лишь в доме больше нету уюта, темнота и мрак, да пахнет укропом.
— Ты поможешь моему сыну?
— Я не помогаю тем, кто мою дочку сгубил.
— Прости нас, не проклинай весь род из-за Изяслава. Если бы я могла, то покарала бы его. Но суда над ним не свершить, пропал он, сама знаешь, — во рту внезапно привкус железа почувствовала, и поняла, что от волнения губу прокусила.
— А кто говорит, что Изяслав виноват?
Марьяна ртом, словно рыба на безводье захлопала.
— Не понимаю… — еле выдавила она, растеряно. — Кто же тогда виноват?
— Ты же умная дева, княжна, ещё не допетрила?
Закрутились мысли, заметались, загудели, почто рой пчелиный.
— Не может быть…но зачем? — она подняла глаза на Голубу.
6. И УЖЕ НЕ ВЕРНЁШЬСЯ ДОМОЙ…
Изяслав знал, что дружинники посмеиваются над ним, и за глаза прозвище дали Изяслав Мякушка. Вот он и не выдержал подтруниваний Балды с Мышебором.
— Что, княжич, видит око, да зуб неймёт? — Балда подкрался к Изяславу со спины в его укрытии, откуда тот наблюдал за Зимой.
— Если ты долго телиться будешь, то дивчину непременно кто-то уведёт, — добавил здоровяк Мышебор, стоя позади Балды.
Все они были приблизительно одного возраста. И, как бы там ни было, были приятелями. В душе Изяслав немного завидовал силе Мышебора и решительности Балды, а у него окромя того, что он княжич, ничего не было, и даже внешность посредственная.
— Изя, да что же ты? Для любой девки, то, что ты князь ого-го каким аргументом станется. Сама к тебе на шею кинется, — убеждал Мышебор.
— Сам-то о своих-то чувствах к сестрице Изи предпочитаешь помалкивать, — заметил Балда.
— Нечета я княжне.
— Да я к тому, обрати она на тебя внимания, разве бы ты не рад был. Да любой бы обрадовался вниманию княжны, даже я, — от такого заявления нахмурился Мышебор, помрачнел. — Да не напрягайся ты так, мне вообще, подружка её Настасья, по душе будет. Я к другому веду, не понимаешь? О разнице положения. Изяслав, тебе только смелость проявить надо.
Изяслав вновь устремил взор на Зиму, что в тот миг прощалась с Настасьей, и сердце его затрепетало от волнения. Его пленяла красота Зимы: сияющая белоснежная кожа, ярко-зелёные глаза, обрамлённые густыми ресницами, придающими взгляду необыкновенную выразительность, волосы чёрные, как сама ночь, губы, столь насыщенны красным цветом, что казались почти сливовыми, стройная фигура с широкими бёдрами, обещающими с лёгкостью подарить жизнь многочисленным детям.
Подначиваемый друзьями, Изяслав таки решился. Оседлал Грома и вслед за Зимой отправился. А буквально сразу же Балду с Мышебором во дворе князь Ярослав отыскал:
— А ну, немедля за Изяславом езжайте, вертайте обратно. Не разрешаю я ему на деревенской девке жениться!
Балда с Мышебором озадачено переглянулись. Неужто перед отъездом Изяслав к князю зайти успел, сообщить о своём намерении?
— Или это вы два дурака его на такое подбили?!
Они отрицательно головой помотали. Совсем же о другом говорили, ни о какой свадебке речи не было. Оседлали коней по-быстрому и за княжичем поехали. И недалече от города на него наткнулись, там, где дорога на Липны вдоль реки тянется. Изяслав сидел на земле, прижимая к груди мёртвую Зиму и рыдал.
— Что случилось? — первым спрыгнул на землю Балда.
— Я не хотел, — поднял заплаканное лицо Изяслав. — Я признался ей в чувствах, а она отказала. Сначала я отступил, но потом вспомнил о решимости и настойчивости, развернул Грома и подхватил Зиму в седло. Думал, к матери её вместе ехать, глядишь, та смогла бы её убедить, что я неплохим мужем буду. Но она сказала, что никогда за меня не пойдёт, лучше умрёт, — он посмотрел на свои руки, измазанные кровью любимой: — Она вырываться стала, я не удержал её, и она…она упала.