— Знаем, — серьёзно подтвердила Катя.
Зина машинально раскрыла книгу, увидела рисунок клубня какого-то сорта и вспомнила Степана Владимировича. Когда они вошли, учёный стоял за столом с картошкой в руке. Теперь ей стало понятно, с чего и как надо начинать. Она быстро сходила к печке, достала из ящика привезённые клубни и вернулась назад.
— Вот смотрите, девочки… — оживлённо продолжала Зина. — Вы даже не поверите, что из этой одной картошечки можно вырастить тысячу килограммов… Да, да! Тонну! — подтвердила она, видя, как расширились от удивления Олины глаза и как недоверчивая улыбка скользнула по губам Поли и Кати. — Я и сама не поверила, и никто из городских юннатов не поверил… А вот послушайте, как это надо…
И Зина, вспомнив беседу Степана Владимировича, своими словами пересказала всё, что слышала. Она не могла точно назвать число месяца, когда они начнут снимать ростки и черенковать, но в том, что это будет, она уже не сомневалась. Девочки слушали её так, словно она рассказывала увлекательную сказку. Собственно говоря, ничего нового Зина им не сказала. В школе они проходили черенкование и знали, что, например, срезанные веточки чёрной смородины легко и быстро выпускают корни. Они даже рисовали их. Но о картофеле они не учили, и трудно было представить, как срезанный стебелёк может не только укорениться, но ещё и выбросить столоны и на них образовать клубни. Да еще несколько раз!
Но ведь не выдумала же всё это Зина? Если говорит, — значит, знает. За тем она и в Ленинград ездила.
Когда Зина закончила рассказывать, девочки приступили к составлению плана работ. Это оказалось трудно.
— Девочки, посмотрите, какая штука… — озабоченно произнесла Нюша, разглядывая клубни. — На одной картошке десять глазков, а на другой тринадцать.
— Ну так что? — спросила Катя.
— Значит, на каждой картошке бывает по-разному. А сколько у других? У мальчиков? А вдруг у них больше?
Девочки переглянулись.
Действительно, когда Зина поделила клубни, она этого не предусмотрела. Каждый глазок в соревновании играет большую роль, и чем дальше, тем больше будет увеличиваться разница. Это встревожило всех. Даже Катя, и та забеспокоилась.
— Надо узнать. Поля, ты спроси у Кости.
— Подожди, Катя, — остановила её Зина. — Ну, а если больше, так что? Они же всё равно не отдадут.
— Потихоньку переменить, — предложила Тося.
— Не выдумывай, — спокойно сказала Зина. — Пускай будет как будет.
Вопрос этот остался открытым, но он долго мучил любопытную Олю Тигунову.
Невысокий рост, узкие хитроватые глаза, торчащая во все стороны седая щетина вместо бороды и усов, широкий нос и толстые губы — не очень-то красив колхозный конюх Тихон. Но это мало кого беспокоило. Конюх он был замечательный и пользовался всеобщим уважением. Круглые сутки Тихон находился в конюшне и, казалось, ничем в жизни, кроме лошадей, не интересовался. И лошади у него были в отличном состоянии: всегда сыты, здоровы, вычищены, напоены. Полное имя конюха было Тихон Михайлович Крылов, но за глаза его все звали просто и ласково: Тиша.
Как правило, девочек тянуло в свободные часы на молочную ферму, и они были там желанными гостями и помощницами. Мальчики же дружили с Тихоном Михайловичем и пользовались у него неограниченным доверием.
— Тихон Михайлович, здравствуйте!
Конюх, чистивший лошадь, оглянулся, узнал Ваню и ладонью вытер концы губ, как будто растягивая их в улыбку.
— А-а! Ваня! Вернулся?
— Вернулся.
— Как погостил?
— Хорошо. Тихон Михайлович, дайте носилок до вечера.
— Чего?
— Носилок дайте.
— Носилок? Кому?
— Нашей бригаде, — со вздохом сказал Ваня.
— Бригаде? Погоди малость, я зараз приду!
Ваня с грустью посмотрел, как конюх освобождал от шерсти скребницу, и тихо вышел из конюшни.
Поджидавшие его ребята без слов поняли, что случилось худшее и что теперь они застряли надолго.
Настроение Тихона Михайловича бывало двух родов: молчаливое и говорливое. Могло случиться так, что конюх молча выслушал бы просьбу о носилках и, пожевав губами, коротко сказал: „Возьми. И чтоб зараз на место поставить“. На это ребята и рассчитывали, но случилось иначе. Теперь приходилось ждать и готовиться к большому разговору. Уйти и обидеть старика им не позволяла совесть. Ну и, конечно, расчёт.
Через несколько минут Тихон Михайлович вышел и, сощурившись от света, увидел уютно расположившуюся на перевёрнутых санях группу ребят.