— Нет. Чего там просить… Я придумал другое.
— А что?
— Отдайте нам одну картошку, и пускай будет поровну. Тогда никому не обидно.
— Ну, вот еще чего выдумал! — вырвалось у Зины, но она сейчас же спохватилась.
— Да разве я могу одна решить? — поправилась она. — Надо бригаду спросить. Если бы картошки были мои, то я бы с удовольствием!
— А ты спроси их, — посоветовал Ваня. — Если у нас картошки не будет, то и соревнования не будет. Светлана пишет, что всё равно урожай разделят и высчитают, сколько приходится на одну картошку.
— А ты которую хочешь? — спросила Зина, подумав: — „Камераз“ или „северную розу“?
— А всё равно. Которую не жалко.
— Ну, хорошо. Я спрошу у девочек и завтра отдам.
На этом разговор был закончен, но Ваня не уходил. Ему хотелось чем-нибудь отблагодарить Зину. Выждав, когда она поставит утюг на плиту, он вытащил из кармана письмо Светланы и протянул ей:
— Хочешь им написать?
Девочка сразу догадалась, что это за письмо, и смутилась.
— А зачем… Оно же тебе написано, — неуверенно сказала она.
— Ну так что? Они общие шефы, а не мои.
Зина перечитала письмо с каким-то неизвестным ей, волнующим чувством, совсем не так, как Ваня. Может быть, это было потому, что она поверила и придавала большое значение их дружбе и шефству, а Ваня был равнодушен и не особенно надеялся на Серёжу.
— А ты уже ответил? — спросила Зина.
— Да!
— А что я напишу? — спросила Зина.
— Ты бригадир… вот и пиши про девочек.
Эти простые слова сразу рассеяли все сомнения. На самом деле, чего она стесняется? Серёжа и Светлана такие же обыкновенные ребята, как и она, и будут, наверно, рады получить письмо от колхозных друзей.
Зина не стала откладывать встречу с подругами до завтра. Закончив работу, она решила повидать их сегодня же и поговорить с каждой в отдельности.
Катя Миронова мыла пол. Матери её дома не было.
— Садись, Зина, — предложила Катя. — Я сейчас!
— Нет. Я по делу забежала.
Катя знала о пропаже картофеля, и поэтому Зина коротко рассказала только о предложении Вани.
— Конечно, отдай одну, — согласилась Катя и добавила: — только ту, где десять глазков.
Оля Тигунова только что вернулась из бани и пила чай. Красная, с завязанными белым платком волосами, в лёгком платье, она дула на блюдце, и при этом не только щёки её, но и вся она казалась круглой, как мячик.
— Ой, Зина, прямо умираю — пить хочу, а он горячий! — пожаловалась Оля и, как всегда, засмеялась. — Прямо как огонь.
Услышав о просьбе мальчиков, Оля посмотрела на Зину большими, круглыми от удивления глазами.
— А что ты спрашиваешь?.. Картошка же не моя…
— Фу, какая! Ты же в бригаде состоишь, потому я и спрашиваю! — с досадой сказала Зина. — Разве тебе всё равно?
— Так я же не могу распоряжаться картошкой, если она не моя.
— Ты не можешь, и я не могу, а все мы можем! — пояснила Зина.
Оля подумала и пожала плечами:
— Если хочешь, — отдавай. Всё равно у нас больше.
Следующей была Тося, которую Зина встретила на улице.
Узнав о просьбе, Тося принялась горячо возражать. Но возражения её были какие-то странные:
— Ой! Мальчишки и так задаются, а им еще картошку отдавать? Пускай сами достают…
Пришлось уговаривать. Зина терпеливо начала объяснять подруге самые простые, как ей казалось, вещи, но Тося упрямо стояла на своём:
— Всё равно они и спасибо не скажут. Знаю я их. Они рады на готовенькое-то…
В конце концов Зина рассердилась и заявила, что они и без неё обойдутся. Большинством голосов постановят — и весь разговор.
— Пожалуйста, постановляйте! — сказала Тося. — А я всё равно не согласна!
— У тебя совести нет!
— Как это совести нет? — удивилась Тося. — У меня, знаешь, сколько совести? Больше всех!
— Оно и заметно. Картошку жалко…
— Нисколько мне не жалко. А если опять крысы у них утащат?
— У нас тоже могут утащить.
— А ты думаешь, они бы нам отдали? Ни за что бы не отдали! Спроси Сашку!
Зине надоел этот разговор, тем более, что вопрос был наполовину уже решён.
— Значит, ты против? — спросила она, делая движение.
— А Катя согласна?
— Ясно, согласна. И Оля согласна…
— Ну, тогда и я согласна, — сказала Тося, тяжело вздохнув.
Нюша Семёнова, как и предполагала Зина, согласилась без всяких колебаний. Ей было жаль мальчиков, и пропажу клубней она воспринимала как своё личное несчастье.
* * *