— Дома, мне надоело дома! Только здесь! Шалаш, костёр, крик совы… Великолепная жизнь! А может быть, у вас тут занято?
— Ничего не занято… Если хочешь, живи!
— Так и решили! Светлана пускай в доме поселяется. Всё равно сюда не пущу! А лодка далеко?
— Рядом.
— Ну, товарищи, здесь будет не жизнь, а сказка… Это что за чашки?
— Чашки? А мы едим…
— Я их отодвину в угол, можно?
— Делай, как знаешь, — сказал Ваня.
Увидев шалаш, тлеющий костёр, озеро и близкую опушку леса, Серёжа забыл о своих проектах, забыл, что собирался делать колхозникам доклад, что недавно ворчал на отсутствие машины… В голове его замелькали различные планы, один заманчивее другого, и вернулось хорошее настроение.
— А уху вы варите? — спросил он, но в это время Светлана, стоявшая с группой девочек на границе участков, крикнула:
— Серёжа! Куда ты пропал? Ты посмотри, что у них делается! Рекорд! Иди сюда!
— Сейчас…
Серёжа вылез из шалаша и, окружённый ребятами, подошёл к девочкам.
— Какие молодцы! Вот уж никогда бы не подумала, что они так перегонят нас. Ты знаешь, сколько здесь растений? Две тысячи семьсот двадцать три! — восторженно сказала Светлана.
— Света, а у нас получилось… — начал было Серёжа, но она не дала договорить:
— У нас четырнадцать клубней, а у них четыре. Разница!
— Я не спорю… Конечно, это рекорд… Что сказал Степан Владимирович…
— Да! А где письмо? — спохватилась Светлана.
— У меня.
— Отдай Ване.
Серёжа вернулся в шалаш, порылся в рюкзаке, и скоро его голова высунулась наружу.
— Держи, Ваня! Степан Владимирович просил вручить тебе лично. Остальное на словах скажет Света.
Сильно волнуясь, осмотрел Ваня конверт и с трудом разобрал единственное слово на нём. Вернее, даже не разобрал, а догадался: „Рябинину“. Конверт оказался незаклеенным, и Ваня вытащил вчетверо сложенный лист бумаги, на котором было написано пятнадцать слов, как потом удалось сосчитать. Долго стоял Ваня с письмом, хмурил брови, но не мог прочесть ни одного слова. Почерк учёного был неразборчивый, к тому же писал он второпях. Видя, что девочки принялись за прерванную работу, он сложил и спрятал письмо в карман.
— Давайте, ребята… Сначала покончим с картошкой.
— А что там написано? — спросил Саша.
— Потом прочитаем.
Когда работа была закончена и обе бригады собрались у костра, Серёжа всё еще возился в шалаше.
— Что ты там делаешь? — спросила Светлана.
— В данный момент развешиваю бельё… Сюда вход посторонним воспрещается! — крикнул он, услышав шорох при входе.
— А мне нельзя? — спросил Саша.
— Это кто? Саша? Залезай, друг! Ты не посторонний. Это я девчонок не пускаю! — тихо сообщил он.
— Вымыться бы надо, — сказала Светлана.
— Пойдём купаться, — предложила Зина.
— Очень хорошо! Только я возьму мыло и полотенце.
Она развязала рюкзак, вынула мыльницу, полотенце, и девочки всей гурьбой отправились на свой пляж, к озеру.
— Практически, нам бы тоже купаться надо, — подражая Николаю Тимофеевичу, пробасил Костя.
— Серёжа! Идём купаться! — позвал Ваня.
— Блестящая идея! — звонко крикнул Серёжа. — Идите, мы догоним!
С минуту Ваня ждал, прислушиваясь к оживлённому бормотанью в шалаше, но там завязался разговор — о жерлицах, щуках в двадцать килограммов весом, карасях для наживки, — а это, значит, надолго.
— Два рыбака встретились, — усмехнулся он. — Пошли, ребята!
На озере тишина. Вода как зеркало. Было слышно, как справа, в тресте́, возились утки. Они шлёпали крыльями по воде и при этом крякали противным самодовольным голосом.
— Это гагары, — вполголоса заметил Костя.
— Не гагары, а чёмги, — поправил его Ваня.
Слева уже доносился Тосин визг, и можно было разобрать слова:
— Ой, не надо! Не брызгайся, Олька!
Затем послышалось восторженное восклицание Светланы:
— Какая чистая вода!..
Пляж девочек самый обыкновенный. Заливчик с пологим берегом и мелким песком. Песок приставал к мокрому телу, и кругом не было места, где бы можно было удобно одеться.
Другое дело — пляж мальчиков. Большие камни и никакого песку. На самом берегу, наклонившись к воде, стоял большой вяз. С его веток хорошо прыгать в воду с любой высоты. Кроме того, между корней был вставлен конец толстой качающейся доски. Место глубокое, обрывистое, прыгать не опасно. Если и доставали дно, то не ушибались. Бывало, конечно, что прыгун не успевал вывернуться в воздухе и шлёпался животом или цеплялся за ветку вяза. Но это всё были пустяки. Удовольствие от прыжка целиком покрывало и боль и досаду.