В течение нескольких первых дней, когда полковой штаб базировался в подвале на холме за линией фронта (соответственно полковой командный пункт был скрыт в лесу), солдаты полка на передовой, которые не могли оставаться в безопасности подвала, подвергались сильному огню французов. Несколько дней Юстин Фляйшман и его товарищи должны были спать в ямах, выкопанных ими в земле и покрытых ветками для того, чтобы не быть обнаруженными французскими самолётами. В одну ночь даже это стало невозможно, как он записал в своём дневнике: "Мы выставили посты и спали на земле". Несколькими днями позже он отметил: "Провёл ночь в воронке от снаряда". В течение этих дней Фляйшман и его товарищи были "совершенно измучены и потеряли весь блеск". По контрасту с этим Антон фон Тубойф, которого не любили почти все фронтовые солдаты 16‑го полка, решил однажды, что пойдёт охотиться в леса за линией фронта, используя солдат вспомогательного персонала, включая Гитлера, в качестве загонщиков. Другими словами, пока солдаты 16‑го полка на линии фронта рисковали своими жизнями, испытывая холод и голод, и были открыты французам на другой стороне канала, имея минимум защиты, главная опасность, с которой должен был встретиться Гитлер, была представлена дикими кабанами. 29 октября в один из походных навесов полка, в котором хранились газовые гранаты, попал снаряд. Склад загорелся, и от этого погибли семь человек в 16‑м полку, а ещё сорок пострадали. Однако вскоре после этого трагического события сражения в секторе фронта полка Листа почти полностью утихли. На протяжении последующих недель, как и большую часть зимы 1917-1918 гг., люди полка проводили больше времени, укрепляя германские оборонительные сооружения к северу от канала, чем активно сражаясь с французами. Исключением был Юстин Фляйшман, который после производства в сержанты и закончив в ноябре учебный курс пулемётчика, должен был находиться с пулемётом опасно близко к французам. Молодой еврейский солдат из Мюнхена почти ежедневно показывал исключительную храбрость: "Я был с четырьмя солдатами на посту, расположенном на разрушенном войной мосту через канал Ойсе-Айсне, - писал он в декабре. – Мы лишь в 30 метрах от французов". 6‑го декабря он "оставался на мосту 7 часов в довольно сильный мороз". То же самое 9‑го декабря: "В 6 часов пополудни я с восемью солдатами пошёл на пост на мосту. Мы были там в дозоре с 6 часов вечера до 8 утра и вернулись в укрытие на железнодорожной насыпи совершенно изнурёнными".
Полк Гитлера провёл очень тихое Рождество на канале Ойсе-Айсне. В этот раз не было попыток установить Рождественское перемирие. Причина этого была в том, во-первых, что вода канала отделяла людей 16‑го полка от их противников, и во-вторых, что собратьям по оружия Гитлера противостояли французские, а не британские войска, которые всегда были менее склонны вступать в Рождественское перемирие.
То, что боевой дух людей полка до некоторой степени восстановился к тому времени, как полк Листа прибыл в Пикардию, было не только результатом воздуха Эльзаса и визитов домой. Неожиданно стало казаться, что всё для Германии движется в правильном направлении. Из-за того, что итальянская армия, включая 32-летнего Бенито Муссолини, была почти выбита из войны, а вооружённые силы России были на грани краха, Гитлер был в приподнятом настроении, если мы можем поверить его рассказу в Mein Kampf о конце 1917 года:
К концу 1917 года казалось, что мы как будто пережили самые худшие фазы моральной депрессии на фронте. После развала русских вся армия восстановила свою храбрость и надежду, и мы постепенно становились всё более и более убеждены в том, что борьба завершится в нашу пользу. Мы снова могли петь. Вороны перестали каркать. Вера в будущее Отечества снова была на подъёме.
Крах итальянцев осенью 1917 года имел чудесный эффект, ибо эта победа доказала, что возможно прорвать и другой фронт, кроме русского. Эта вдохновляющая мысль теперь стала доминирующей в умах миллионов на фронте и вдохновляла их смотреть вперёд с уверенностью в весну 1918 года. Было совершенно очевидно, что противник был в состоянии упадка.