Допрос дал десяток новых имён. Чиновники старой столицы потеряли очень много от переноса моей резиденции в Руту. Их условием участия в заговоре было возвращение городу прежнего статуса и хорошие должности. Толку от их рассказов не было никакого, так что каменоломни пополнились не привыкшими к физическому труду работниками. Настал и мой черёд для приватной беседы с сёстрами. Диалога не получилось. Они категорически не хотели видеть во мне родственника. Кстати, внешне они были так себе. Всё таки безбрачие делает жрецов в дальних монастырях неразборчивыми. Убивать я их не хотел. А что с ними делать не знал. Поэтому, когда наутро Ром, пряча глаза, доложил мне, что они покончили с собой в темнице, я только приказал их похоронить достойно. Дорога власти — дорога смерти. После похорон все вернулись в столицу. А ещё через три месяца Аки рассказал мне, что злобные шепотки по всему Дому пошли на убыль. И новых сплетен практически нет. А старые людям надоели настолько, что тех, кто их повторял, начали бить тоже по всему Дому.
Глава 20
Второй конкурс поэтов прошёл не хуже первого. Баку я дал один билет. Сам он входил в мою свиту. Но всем рассказал, что дал десять, и он не знал куда деваться от насмешек. Стихи были, солидными, что ли. Из двадцати пяти отобранных поэтов восемь были не из моего Дома. Один даже занял второе место. Он, кстати, назвал Руту поэтической столицей мира. В конце я объявил, что к следующему конкурсу построю амфитеатр на восемьсот мест, чтобы вместить всех желающих. Там же будут проводиться конкурсы танцев и другие артистические выступления. Что удивительно, казначей согласно кивал на протяжении всей моей речи. Издали книгу конкурсных стихов номер два. Деревянные доски выдержали 486 оттисков. Все экземпляры я раздавал лично. Первому Кормчему послал пять с посольством. Получил искреннюю благодарность, заверения в восстановлении отношений и ответный подарок в виде золотой обложки для книги. В общем, событие удалось.
Для постройки амфитеатра я вызвал в столицу Куни-ра, того самого, который проложил дорогу через болото к волкам. Он уже построил половину дороги от своих земель к столице, так что там справятся и без него. Куни-ра взялся за дело с энтузиазмом, но что потрясло меня до глубины души, так это то, что горожане приходили работать бесплатно. Причём многие со своим инструментом. Купцы собрали денег и попросили сделать его «побольше и понарядней». Что бы энтузиазм не угас, я приказал начеканить медалек с изображением театра и надписью «тому, кто строил». Да ещё пару раз платил артистам, что бы они в конце дня выступили прямо на стройке. Пару, потому что уже на третий раз они не взяли деньги. Медали давали не всем. И ими гордились. На оборотной стороне был номер. Велись списки, кто их получил. Номер один я приготовил для Куни-ра. Получит, когда закончит строительство. Было забавно смотреть, как раскланивались два горожанина, заметив друг на друге медали. И богатый купец кланялся также уважительно, как простой ремесленник.
Повелитель никак себя не проявлял. Дом Змеи принял наши законы. Жабы всё ещё думали. Тигры просили взять их в договор Домов. Армия была восстановлена. Настала очередь кабанов. Но на войну меня не пустили.
— Хватит! — заявил Аки на совете, — Есть кому воевать! Сиди дома и жди гонцов.
— Аки, но я Владетель Дома, мне…
— Да какой ты Владетель! Как только кабаны будут разбиты, ты станешь Властителем восточных Домов!
— Рапи, — аккуратно начал воевода, — Мы ведём армию в пять тысяч воинов и столько же ополченцев. Змеи и жабы идут совместной армией, такой же по численности и составу. Кабаны имеют две тысячи пехоты и пятьсот всадников. Ополчение они собрать не успеют.
— Возьмите ещё триста разведчиков и гвардию.
Все переглянулись.
— И тогда ты не будешь рваться на войну? — осторожно спросил Бак.
— А ты не радуйся. Вы с Ромом тоже остаётесь. За меня на бывших землях кабана во время войны будет распоряжаться Аки. Дом Кабана должен стать частью Дома Летучей Рыбы. Его возглавит Глава предгорий. Ему не привыкать жить, каждую минуту ожидая нападения. Раз в три дня я должен получать сообщения. Флот пойдёт к землям жабы, прикроет их. А я проедусь по окрестностям столицы. Посмотрю на всё своими глазами. И идите уже, пока я не передумал!
Армия ушла, а мы поехали по окрестностям. Я со свитой, Бак и полсотни охраны. Со мной увязались десять жрецов Томи, из тех, что выше на голову любого из моей гвардии. На вид смирные такие. Ехали мы по моим землям. От свободных они отличались не сильно, но управляли здесь мои люди. Где-то было всё в порядке, а где-то кто-то что-то не понимал. В третьей по счёту деревне, одной из самых больших в предместье столицы, я обратил внимание на испуганный вид людей. На голодные лица. На косые взгляды. И на непропорционально большое количество женщин. Собрав людей, я по привычке позвал тех, кто ходил в ополчение. А в ответ раздался плач. Крепкая, красивая женщина с разбитым лицом выступила вперёд и глядя мне прямо в глаза сказала.