— Костер?! — выскочили из-за сарая мои мучители. — Настоящий?!
— А вы разве не знаете, что жечь костры запрещено? — дрожащим от волнения голосом произнес тощенький юрист. — По закону, нужно иметь письменное разрешение…
— Нам закон не писан! — гордо сказал Эстонец.
Никто из нас никогда не видел живого костра. Поэтому весь день прошел для нас в трепетном ожидании. Мы натащили из лесу гору хвороста, приходя в отчаяние при виде каждого облачка… В сумерках мы вынесли из дому табуретки и расставили их кружком на полянке за корпусом. Эстонец принес ведро картошки и сказал, что мы испечем ее прямо в костре!
Мы, конечно, не поверили и стали доказывать ему, что в костре картошка непременно сгорит!.. Эстонец, не обращая на нас внимания, продолжал ломать ветки и складывать их домиком. Когда по сухому дереву потекли первые язычки пламени, все затихли, как заколдованные. Только Юрист всё ещё поглядывал на небо: боялся экологического патруля.
— Успокойся, — сказал ему Эстонец. — Над нами летают только птицы…
Подумав, он добавил:
— И ангелы.
Глава 9. Дела семейные
Однажды за обедом один из моих приятелей толкнул меня ногой под столом.
— Позавчера первых новеньких привезли! — прошептал он. — Давай сгоняем после полдника в больницу — посмотрим на них, а?..
За нами увязались еще двое. Мы подошли к ограде больничного корпуса, делая вид, что просто гуляем. Мы раз пять прошли мимо больничного сада, разглядывая свежеприбывших пациентов. Их пока было немного. Они или сидели на скамейках под кустами сирени (строго по одному), либо, задрав нос, неспешно бродили по газонам.
Мы просто животы надорвали от смеха, глядя на их нелепые фигуры, облаченные в разноцветные пижамы и халаты. Неожиданно мой приятель нахмурился и сжал кулаки.
— Ты чего? — удивились мы.
— Ах ты, гад! — прошипел парень, с ненавистью глядя на пухленького коротышку, который только что гордо прошествовал мимо нас. — Ты как на меня посмотрел?! Я тебе что, жук навозный?! Ну, я тебя…
Он бросился к калитке и едва не сбил с ног Эстонца, который как раз выходил из больничного садика.
— О, — сказал Эстонец, слегка приподняв одну бровь.
— А мы тут гуляем! — хором доложили мы.
— А вы? — поспешил добавить мой приятель.
Эстонец опустил бровь и вздохнул.
— Навещал больную, — ответил он. — Одна девочка вывихнула ногу на моем занятии…
Изобразив на лицах глубокое сочувствие, мы дали доктору пройти и озадаченно переглянулись.
— Здорово. Вывихнула ногу, — повторил мой приятель.
— На информатике…
Наши размышления прервал Поэт. Он стремглав вылетел из-за поворота дорожки. За ним, размахивая ремнем, несся доктор Кузнецов. Больные за оградой садика замерли от испуга.
— Ну, погоди! — орал Дядя Фил. — Вот я тебя поймаю!..
— Помогите! — завопил Поэт, бросаясь к Эстонцу.
Толстый доктор опять еле удержался на ногах.
— А, Каарел! Привет! — сказал, переходя на шаг, доктор Кузнецов.
— Матом ругается, — продолжал он, тяжело дыша и показывая ремнем на Поэта. — Думает, раз на конюшне, значит, можно…
— Это же литературный приём! — дрожа, заскулил Поэт.
— Я тебе покажу приём! — снова напустился на него Дядя Фил. — И на кого ругался?! На Паладина!..
— Он меня сбросил! — заныл Поэт
— Паладин?! — Эстонец поднял обе брови.
— Да сам он сверзился, кисель такой! Сидит в седле, как собака на заборе! Паладин младенца не обидит! — горячился Дядя Фил. — Этот конь выезжен под инвалида!.. — здесь доктор Кузнецов неожиданно осёкся, покраснел и виновато взглянул на Эстонца.
Эстонец равнодушно пожал плечами, но разговор как-то сразу завял. Дядя Фил сконфуженно попрощался и ушел восвояси. Поэт стоял, размазывая по щекам слезы.
— Обещай, что больше не будешь, — попросил Эстонец. — Кстати, если бы тебя случайно услыхала сестра Надежда…
Поэт гордо поднял голову.
— Девчонки меня больше не интересуют! — заявил он. — Мужчина не должен терять голову из-за баб, как сказал доктор Кузнецов!.. А еще доктор Кузнецов сказал, что больше не станет со мной заниматься! — снова заревел он.
— Попроси у него прощения, — посоветовал Эстонец.
— Да он же меня убьет! — ужаснулся Поэт. — Вы видели его ремень?!
Наш Эстонец, кажется, совершенно не умел улыбаться. Во всяком случае, он еще ни разу не улыбнулся при нас. Но тут нам показалось, что это вот-вот случится…
— Дядя Филипп! — проговорил господин Томмсааре каким-то особенным голосом и покачал головой. — Да он ни разу в жизни ни одного мальчика и пальцем не тронул!..