У главврача Ольги Васильевны были откровенно заплаканные глаза. Она не стала выходить из повозки. Госпожа Нечаева, наверно, хотела произнести напутственную речь, но вместо этого снова заплакала.
— Вот, посылаю вас, как овец к волкам, — произнесла она, вытирая слёзы совершенно мокрым платком.
— Да ладно тебе, Оленька, — проговорил Дядя Фил. — Не бойся. Не такие уж мы и овечки!..
Ольга Васильевна встревожено посмотрела на него и погрозила пальцем:
— Филипп!..
— А что я? — великолепный доктор развёл руками. — Постараюсь обойтись без жертв и разрушений, так уж и быть… Только пусть они первые не лезут!.. Да вот и Каарел всегда за мной присмотрит…
— Ну ладно! Долгие проводы — лишние слёзы… С Богом!..
Ворота бесшумно разъехались в стороны. Нашим взорам открылась поросшая травой лесная дорога…
— Вот интересно, — сказал я идущей рядом Тийне. — Два года назад, когда меня везли по ней, мне казалось, что я еду в тюрьму…
— А теперь тебе кажется, что ты покидаешь родной дом, — кивнула Тийна.
— Но ведь мы вернёмся! — сказал я. — И всё будет хорошо… Обязательно!..
Мы не спеша шли по лесу. Иногда кто-нибудь, забыв, куда мы идём и зачем, сворачивал с дороги по грибы. Наконец, мы вышли на шоссе. У меня слегка закружилась голова: я совсем отвык от шума и скорости автомагистрали. Неподалёку от того места, где наша дорога выходила на шоссе, стоял небольшой синий автобус. При виде него Тийна вдруг покачнулась и схватилась за меня.
— Что с тобой?! — перепугался я, поняв, что она теряет сознание; я осторожно усадил её на траву.
— Пропустите! — к нам сквозь толпу проталкивались врачи.
Эстонец тяжело уселся рядом с сестрой.
— Может, не поедешь? — с надеждой спросил он.
— Нет, — прошепталаТийна. — Я должна… Я должна, наконец, преодолеть свой страх…
Но, едва взглянув на автобус, она снова побледнела, как лепесток ромашки.
— Ты не поедешь! — заявил Эстонец.
— Пускай едет!
Все обернулись. Из лесу тихо вышла Надежда. Она посмотрела на нас и скорбно улыбнулась Эстонцу:
— А не то, кто же привезёт тебя обратно?
Анна Стефановна вздрогнула.
— Надюша, что же вы нас пугаете? — пролепетала она.
— А вы не бойтесь, — сказала Надежда. — Кирюша у нас святой!..
Сказала — и ушла обратно в лес. Дядя Фил с тяжким вздохом открыл походную аптечку.
— Ехать три часа, — бормотал он, набирая в шприц лекарство. — Сделаю три кубика, пожалуй… Как раз проснётся к приезду…
Эстонец жалобно смотрел на него, а я отвернулся, чтобы не видеть, как игла вонзится в тонкую руку Тийны…
Через пару минут девушка сонно поднялась с травы, и Дядя Фил повёл её к автобусу. Мы пошли следом.
Автобус был чудной: я даже увидел рулевое колесо на том месте, где у обычных рейсовых автобусов располагается бортовой компьютер. Понятное дело: для нас пожалели хорошую машину, послали переделанную из старья…
— Добро пожаловать, сладенькие! — мерзко, по-старушечьи проквакал автобус, и я сразу узнал: то был голос молодящейся ведущей Шоу Вундеркиндов. Раньше, ещё когда я был чудо-ребёнком, этот голос меня не коробил, а теперь аж затошнило.
— Устраивайтесь поудобнее, лапоньки мои, — продолжал автобус. — Напоминаю вам, что в салоне запрещается: бегать, кричать, курить, громко смеяться, громко болтать, петь, танцевать…
— Каарел, ты можешь заткнуть эту дуру? — негромко спросил Дядя Фил.
Эстонец посмотрел на пульт управления — он был закрыт крышкой и запломбирован. Доктор Томмсааре покачал головой.
Наконец, под аккомпанемент мерзкого голоса все пассажиры заняли свои места, автобус закрыл двери и тронулся. Сначала я смотрел в окно, но за ним не было ничего интересного, кроме мчащихся автомобилей и сплошного леса вдоль обочин.
Происшествие с Тийной наполнило мою душу смутным предчувствием несчастья… Остальные пассажиры тоже выглядели встревоженными, а кто-то был явно напуган. Я посмотрел назад. В хвосте салона, на диване, свернувшись в клубок, лежала Тийна. Мне почему-то показалось, что она не спит. Я встал со своего места и перебрался к ней.
Она действительно не спала. Когда я подошёл, она повернула ко мне лицо с крепко зажмуренными глазами.
— Кто это? — спросила она.
— Это Илья. Можно здесь присесть?