— Только тихо: Каарела разбудишь!
Я взглянул на Эстонца, сидевшего в ногах у Тийны. Он спал, откинув голову на спинку дивана.
— Кому из вас укол сделали? — хихикнул я.
— Не смешно, — отрезала Тийна, не открывая глаз.
— А почему ты боишься автобусов?
— Давай о чём-нибудь другом, умоляю!
Бедная Тийна съежилась ещё больше и прижала ладони к глазам. Ругая себя за глупость, я принялся выискивать повод для разговора и снова посмотрел на Эстонца.
С левой руки спящего доктора свешивались длинные верёвочные бусы — чётки. Обычно Эстонец не выставлял их напоказ, а носил, намотав это странное украшение на запястье. Всё-таки, вы немного пижон, господин Томмсааре. Впрочем, с балетными это бывает… Я вдруг кое-что вспомнил.
— А почему Надежда назвала его Кирюшей? — спросил я.
— Потому что его зовут Кирилл, — отозвалась Тийна. — Мы же сэту. Бабушка крестила нас в православной церкви, у нас обычные православные имена…
— А почему же он тогда Каарел?
— Это его в приюте переименовали. Когда бабушка умерла, нас с ним отправили в приют в Таллин. Мне тогда было полтора года…
— А как же он в балет попал?
— Педагоги пришли в приют, посмотрели детей, и его выбрали… Сказали, что данные хорошие…
— Правда? — недоверчиво произнёс я. — Но ведь он такой…
— Какой? — зевнула Тийна; видимо, наш разговор немного отвлёк её, и она начинала засыпать.
Я не стал уточнять насчёт не очень-то балетной фигуры Эстонца. В конце концов, в детстве он мог и не быть толстым…
— А как твоё настоящее имя? — спросил я.
— Татьяна, — ответила Тийна и заснула.
Глядя на неё, я тоже начал клевать носом и вскоре задремал. Мне показалось, что спал я совсем недолго. Но, когда проснулся, автобус больше не двигался, салон заливал тусклый свет «дневных» ламп. Тийна протирала заспанные глаза.
— Приехали, — сказал, наклоняясь надо мной, Эстонец.
Мы вышли из автобуса и оказались в огромном ангаре, где стояло по меньшей мере пятьдесят роскошных пассажирских лайнеров, среди которых наш казался металлоломом. Оглядев ангар, я сообразил, что мы, скорее всего, находимся под землёй. К нам уже бежал какой-то молодой человек в черном костюме.
К лацкану его пиджака был приколот бутон алой розы. Подмышкой он держал папку-ноутбук.
— Скоренько, скоренько! — кричал он нам. — Строиться! Времени нет!
Подбежав к нам, он завёл за ухо прядь белокурых волос и открыл ноутбук.
— Так, вы у нас идёте последними, — мурлыкал он. — Так сказать, на закусочку… Чудненько! Проведём перекличку.
Когда перекличка благополучно завершилась, молодой человек захлопнул ноутбук и, резво подскочив к Эстонцу, потрогал его волосы. Эстонец отшатнулся.
— Прелестненько, — проворковал молодой человек, — прямо настоящий блондин… Что за красочка?
— Йа ннэ поннимаат, — холодно отозвался господин Томмсааре.
— Прибалт? — молодой человек обернулся к Дяде Филу.
— Причудец, — объяснил тот, не скрывая злорадной усмешки.
— А… прекрасненько! А теперь живенько, живенько, ножки в ручки, все за мной! Внимание, приготовиться, веду последних! — сказал он алой розе.
— На сцене вести себя тихо, — обратился он к трём врачам, уже без сюсюканья, — Метресса сама вас представит. Метресса — Магистр Клуба Знатоков, у неё семь хрустальных сов, она всё про всех знает!
Нас толпой загнали в грузовой лифт, я успел увидеть на табло, что сейчас мы находимся на минус восьмом этаже. Молодой человек нажал кнопку минус третьего.
Когда лифт остановился, нам — детям велели выходить. Дядю Фила, Анну Стефановну и Каарела молодой человек повёз дальше. Мы только и успели, что обменяться отчаянными взглядами, пока дверь лифта закрывалась…
Глава 13. Неожиданности
Мы столпились перед лифтом, не зная, что делать дальше, пока к нам не подбежал ещё один молодой человек, кудрявый, как барашек, и тоже крашенный.
— Времени нет! — кричал он. — Всем переодеваться! Балетные — двадцать вторая комната! Все остальные — восемнадцатая. И не копаться, слышите меня?..
— Встречаемся здесь, у лифта! — шепотом договорились мы.
Нас, мальчиков, было пятеро: два пианиста, два скрипача и один флейтист. Мы быстро нашли восемнадцатую комнату, но, стоило нам открыть дверь, как мы едва не оглохли.
Большая комната была полна громко галдевших людей. С первого взгляда нельзя было понять, что тут происходит. Но приглядевшись мы поняли, что основная масса народу — это родственники выступающих. Вокруг каждого мальчика во фраке их вертелось с полдюжины: мамы, папы, бабушки, тётушки и так далее. В отличие от своих вундеркиндов, они ужасно волновались. Сильно пахло валерьянкой.