- Послушай, Марья, - Кощей тоже начал сердиться. – Ведь и ты сейчас сказала много того, что не для чужих ушей.
Она осеклась – и правда, в запале наговорила лишнего, забыв, что почудился ей в кустах притаившийся Княжич. Повернулась и в сердцах пошла к дому, злая на Кощея и на себя.
И вот сейчас, думая об этом, припомнила она и другое – слова Ягны о том, что хранит ее, Марью, богиня. Значит, не показалось тогда, и в самом деле следил за ними Княжич. Все услышал и подруге своей рассказал. А о бессмертии вызнал раньше, до свадьбы.
А еще подумала Марья о том, что Княжич не остановится. Такие, как он, ни за что от своего не отступаются. И если вздумалось ему получить бессмертие, то попытается добыть его иначе – от Кощея. Требовал он у нее заклятья, значит, и к нему пойдет за тем же. Найдет, где бы Кощей ни очутился.
Может, и к добру это. Бывает у судьбы, что добро оборачивается к злу, а бывает, и наоборот. Конечно, никакого заклятья он не получит, потому что нет его. Стал Кощей бессмертным в их первую брачную ночь, в чулане Радиного дома, когда любили они друг друга до зари. Не тайно, как раньше, а как связанные неразрывно муж и жена, перед богами и перед людьми. Никто и никогда больше не получит от нее этот дар-бремя.
Но если найдет Княжич Кощея, неужто не догадается тот, что его Марья в беде? Неужто не отправится искать? Надо только ждать, надеяться и верить, что он придет.
Теперь Марья ждала еще сильнее, цепляясь за эту надежду, когда снова подступало отчаянье. Княжич из шкуры выпрыгнет, но найдет Кощея, а тот уж из него все соки выжмет, но узнает, где ее искать.
Светлее перед глазами – день, темнее – ночь, снова и снова. Быть может, давно состарился Княжич и умер?
Пролетел перед лицом нетопырь, обвалился где-то камешек, и в который уже раз удивилась Марья, почему ее тело ничего не чувствует, но глаза при этом видят, а уши слышат? Вот опять донесся какой-то шорох, и еще – уже громче.
Кто-то приближался – она различила шаги двух человек. Если б не была и так неподвижной, замерла бы, затаила дыхание. Мелькнул свет – шли с факелом.
Неужели Кощей – нашел ее?!
Нет – не мужские шаги. Непонятные. Как будто и не люди идут.
И тут она наконец увидела их – Ягну и сгорбленную косматую старуху. Вот почему такие странные шаги: одна опиралась на палку, другая приволакивала ногу.
Старуха подошла ближе, поднесла факел к лицу Марьи, вглядываясь в него. А та силилась вспомнить, где же видела ее. И вдруг словно огнем обожгло, только изнутри.
Да это же ведьма Изборица, живущая в лесу за озером!
Давно бродили слухи, что ходит к ней Ягна, учится у нее черным чарам, чтобы приворожить Княжича. От кого же еще она могла узнать, как навести навье.
Было Марье лет пятнадцать, когда собирали они с отцом в лесу травы и встретили ее. Зыркнула на них старуха сердито и обошла, не сказав ни слова, скрылась за деревьями.
- Кто это, батюшка? – испугалась Марья.
- Изборица, ведьма, - он начертил перед ними ограждающий от нечисти знак. – Ей подвластны навьи чары, лучше с ней не встречаться.
- Она тоже служит Марене?
- Никогда больше не путай! – рассердился отец. – Марена зима и ночь, но не зло. Она та смерть, без которой нет жизни. Смерть, которая забирает тело, но не губит душу. Изборица служит тьме, бездне. Держись от нее подальше.
- А где она живет? – Марья неловко повторила тот же знак. – Чтобы не зайти туда случаем.
- За озером, где холмы. Там ее изба на опушке. Стоит на двух столбах, без окон и дверей.
- А как же она в нее заходит?
- Через дыру снизу.
Однажды, уже с Кощеем, сбились они с тропы. Хотели пройти покороче, но свернули не туда и вышли к холмам. Увидели избу издали, подходить не стали. Морей не соврал: стоял покосившийся домишко на двух выкорчеванных и обрубленных стволах с корнями – как на курьих лапах. Ни двери, ни окон, а на охлупне крыши вместо резного коня – звериный череп. Тогда они поспешили уйти, но потом Марье не раз снилось то страшное место, где все источало угрозу.
Но что могло понадобиться Изборице здесь?
- Дочь Мореева, женка Кощеева, - голос у Изборицы был скрипучим, словно несмазанный сапог. Оглядев Марью, она повернулась к Ягне. – Что ж ты натворила, сучья дочь? Разве не знала, что она служит Марене?