- Заряна! – крикнул он, и в баню вбежала повитуха, увидела дитя, всплеснула руками.
Отдав дочь старухе, Морей без сил опустился на пол. Привалился к дощатой стене и из-под опущенных век наблюдал, как Заряна перерезает пуповину, подложив под нее веретено, перевязывает суровой льняной нитью, которую спряла Добронега, скрутив в нее два волоска – свой и Морея. Очистив нос, уши и рот, повитуха опустила младенца в лохань с теплой водой, куда долила молока. Искупала, обтерла, положила на вывернутый вверх овчиной тулуп – чтобы росло дитя в достатке, а потом туго запеленала.
- Бери, Морей, нарекай имя.
Он с трудом поднялся, взял девочку на руки.
- Нарекаю тебя Велеславой. Велеслава, дочь Мореева.
- А теперь клади в зыбку и отнеси в избу. И похорони детское. О ней, - Заряна кивнула в сторону Добронеги, - не думай. Придут бабы, все сделают.
Дождавшись, когда Морей вернется, Заряна протянула ему обмытый и завернутый в лоскут послед.
- Под яблоней закопай. И смотри, пуповиной вверх, иначе земля будет к себе тянуть. Умереть может.
Не умрет, подумал Морей. Никогда не умрет…
Ледяное оцепенение, сковавшее его после призыва Великих матерей, разлетелось на осколки, и глаза обожгло слезами.
Церковь требовала хоронить покойника на освященной земле. Но где-то до сих пор сжигали – пуская в ладье по реке или на погребальном костре, пряча затем прах в столбцы-домовины на перекрестках дорог. Где-то клали в родовые курганы. А в их дремучих краях копали могилы-коломища, выбирая пригорки в рощах.
Добронега была сиротой, жившей из милости у старой тетки, да и та давно умерла. Мужа к телу усопшей жены не допускали до самых похорон. Обмывали, обряжали и оплакивали чужие люди. Добронега была заложней – умершей прежде срока, а таких покойников считали опасными и хоронили подальше от дома, чтобы не приходили и из зависти не вредили живым. Если церковного обряда над ними не творили, никому до этого не было дела. А вот не покрестить младенца – за этим следили строго.
Морей в нового бога не верил. Точнее, допускал, что он вполне может и быть, но не признавал его главным и единственным. Когда-то каждый был волен выбрать того бога, которого почитал более других. Кому был ближе громовержец Перун, кому солнечный Хорс или огненный Сварог, хотя и остальных не забывали, обращаясь к ним по нужде. В роду Морея поклонялись и служили женским божествам - Макоши и Марене. От них получали тайное ведовство и светлые чары. И каждый посвященный один раз в жизни мог обратиться к ним с особой просьбой.
Добронега – нежная, любимая, желанная – ушла от него, но остался плод их любви, Велеслава-Марена. Он старался не думать, что этой девочке предстоит стать телесным воплощением темной богини и жить вечно. Сейчас она была самым обыкновенным младенцем, в которой он искал черты любимой жены, ушедшей за окоем.
В церкви священник, не спрашивая согласия, выбрал имя по святцам и окрестил девочку с именем Мария. Услышав это, Морей вздрогнул.
Мария – так похоже на Марена. Случайно ли?
Мария, дочь Мореева. Марья Моревна, Мара-Марена…
Велеслава была забыта, как и сам он не вспоминал свое христианское имя – Никодим. Девочка, родившаяся слабой и хилой, выправилась, росла крепкой, пригожей и смышленой, во всем превосходя сверстников. Отец души в ней не чаял, но не баловал, с малых лет учил и женской работе, и тем премудростям, которыми владел сам.
- Смотри, Марьюшка, - рассказывал он в долгих прогулках по лесу, - это тирлич, трава злая, нам без надобности. Вот плакун-трава, оберег от нечисти. А это расковник, разрыв-трава, отмыкает замки, хранит от ран и от дурного глаза. От людей прячется, но нам с тобой открыт, есть у нас тайная сила от Великих матерей.
- Мы возьмем их с собой? – спрашивала девочка, осторожно приглаживая лепестки.
- Нет, сейчас не время. На Ярилин день, когда солнце на небе стоит перед поворотом к зиме, придем до света, поклонимся матери – сырой земле и попросим разрешения собрать травы. Тогда у них будет особая сила.
Марья схватывала все на лету, спрашивала, запоминала, и отец не мог на нее нарадоваться. Но иногда она замирала, глядя куда-то вглубь земли, и тогда Морей чувствовал, как по спине бегут холодные мураши.