Молодой человек собирался заговорить, но Аберкромби не дал ему такой возможности. Будучи членом парламента, он привык сам отвечать на свои вопросы.
— Если вы опять по поводу забастовок этих чертовых инженеров, то вы зря отвлекли меня от отдыха. Мистер Бонар Лоу ясно дал понять, что консервативная партия не станет заниматься забастовками, особенно с этими профсоюзниками, которых не поддерживает даже их собственное руководство! Пусть возвращаются к работе, а мы, возможно…
В лице помощника министра было нечто, что заставило Аберкромби замолчать. Даже он, будучи не самым проницательным человеком, заметил, что тот чем-то сильно взволнован.
— Алан, да? — вдруг спросил он. — У вас новости о моем сыне.
— Может быть, нам стоит перейти в…
— К черту, болван! Он мертв?
— Да, милорд, капитан Аберкромби, увы, погиб.
Старик тяжело оперся о конторку портье. Потрясение было ужасным, хотя он и ожидал чего-то подобного. Как и миллионы других родителей по всей стране и по всему земному шару, они с женой жили в постоянном страхе, боясь получить известие о гибели сына.
Несколько секунд они стояли, не говоря ни слова, пока лорд Аберкромби пытался прийти в себя.
— Как он погиб? — наконец спросил он.
— Сообщили, что он погиб в бою, сэр.
— Сообщили? — резко бросил старик. — Что вы, черт возьми, хотите сказать, «сообщили»?
Помощник министра пристально разглядывал ковер на полу.
— Военные сообщили, что ваш сын погиб при Ипре. Пал смертью храбрых.
На искаженном горем лице старика отразилось сомнение.
— Пойдемте со мной, — приказал он и отвел помощника министра в курительную комнату.
— Я говорил с сыном вчера, — сказал лорд Аберкромби, когда дверь закрылась и он остался наедине со своим посетителем. Помощник министра не ответил.
— Его не было у Ипра, — продолжил старик. — Он позвонил мне сюда, в клуб «Карлтон», из французского замка. Его отправили туда поправляться, поскольку он временно потерял дар речи.
Молодой человек по-прежнему молчал.
— Ипр находится в Бельгии, — продолжил лорд Аберкромби. — А замок, из которого звонил мой сын, во Франции. Он спешил сообщить матери, что с ним все в порядке. Что он поправляется.
И снова в комнате повисло молчание. Несчастный помощник министра отказывался смотреть старику в глаза.
— Как человек, поправляющий свое здоровье во французском замке, мог быть убит во время военных действий при Ипре? Он что, повесил трубку и помчался через границу в Бельгию, на передовую, чтобы принять участие в ночном наступлении?
— Ваш сын погиб, сэр, — повторил помощник министра. — По сообщению, он погиб в битве. Пал смертью храбрых.
17
Медленное выздоровление
— Его будут лечить но инструкции, мистер Дженкинс, а это означает, что сломанные ребра следует перевязать, а за пациентом нужно наблюдать. Наблюдать, ясно вам, мистер Дженкинс? По инструкции.
Врач положил руку на грудь Кингсли, от чего пациент сразу же закричал от боли.
— Осторожно, доктор, мои легкие! — взвыл он.
— Полученные им побои оказались сильнее, чем я думал, — продолжил врач. — Не думаю, что этот заключенный долго проживет в камере, и, боюсь, я вынужден официально уведомить вас, что, по моему мнению, его нужно держать отдельно от остальных для его собственной безопасности.
— А вам обязательно выражать свое мнение в письменной форме? — спросил Дженкинс.
Доктор ненадолго задумался.
— Ну, я должен свериться с инструкцией, но мне кажется, что в рамках моих полномочий устного замечания будет достаточно.
— И вы выскажете это устное замечание, только если к вам обратятся с вопросом? Скажем, некие высокопоставленные особы?
— Приставать к вышестоящим чинам с непрошеными замечаниями определенно не входит в мои обязанности. Но если ко мне обратятся, то конечно…
— К вам не обратятся.
Все было решено. Не останется никаких записей, где было бы указано, кто уклонился от выполнения своих обязанностей и дал ему погибнуть от побоев. Садист Дженкинс, ответственный за его безопасность, желал ему смерти, а врач этому не препятствовал, при условии, что его тылы будут защищены. Кивок и ухмылка послужили Кингсли смертным приговором.
— Тогда, доктор, заштопайте его, как я и сказал, согласно вашей драгоценной инструкции, а когда он наконец сможет доковылять до двери, отдайте его мне.
На самом деле Кингсли уже достаточно поправился и мог вернуться в камеру, но при отсутствии лучшего плана он, не сумев заручиться поддержкой ирландского братства, изо всех сил симулировал немощность и сумел убедить врача, что у него сломаны ребра.