Очарованная Виолетта позволила отвести себя еще дальше по пустынному пляжу; там Шеннон увидел маленькую рыбацкую пристань и предложил укрыться за ней, поскольку поднялся сильный ветер.
— Мне нужно вернуться к шести, — напомнила ему Виолетта.
— О, я к тому времени управлюсь, — ответил Шеннон.
Если Виолетта и решила, что его слова прозвучали странно, то ничем этого не показала, и они отправились к пристани.
— Ну разве здесь не мило? — спросил Шеннон.
— Мило. Очень мило, — согласилась Виолетта. — Капитан, а я ведь даже не знаю вашего имени.
— Я парень, который научит тебя жизни, — сказал он и обнял ее. Сначала она не сопротивлялась, даже уронила голову ему на плечо, но когда он потянул ее на песок и начал целовать в губы, она громко запротестовала.
— Нет! Нет, капитан! — оттолкнула его она.
— Что? Что ты хочешь сказать своим «нет»?
— Я хочу сказать «нет»! Боже, ну вы и шустрый! Давайте без этого. Я с вами едва знакома! Вы можете взять меня за руку, но никаких поцелуев. По крайней мере, таких поцелуев!
— Взять тебя за руку, — повторил Шеннон. — Взять тебя за руку? Ты думаешь, я затем притащил тебя сюда из города, чтобы взять тебя за руку, черт возьми?
Девушка вдруг перепугалась. Всего несколько секунд назад Шеннон выглядел совершенно по-другому.
— Мне всего шестнадцать, — воскликнула Виолетта, — и я хорошая девушка. Я вам говорила… Я говорила.
— Мне плевать, сколько тебе лет и что ты на свой счет думаешь, дорогуша. Сейчас я тебя поимею.
Девушка пришла в ужас: она и выражение такое едва ли слышала, не говоря уж об остальном.
— Нет!
— Да! А ну, лежи тихо, и давай приступим к делу.
— Пожалуйста, капитан, нет! Я не хочу, я еще никогда… пожалуйста.
— Что ж, если ты хранила свою честь, то кому же ее отдать, как не солдату короля? Да? ДА? Или я недостаточно хорош для тебя? Кем ты себя возомнила, маленькая дрянь? Думаешь, ты слишком хороша для британского солдата, так, что ли? А ну, отвечай, потаскушка!
— Нет. Я не говорила…
— Молодые ребята умирают, а маленькие шлюшки вроде тебя сидят дома и хранят себя! Хранят для кого? Для здоровенного богатого американца? Так, что ли? Маленькая мисс надеется продаться янки?
— Нет!
— Ты шлюшка неблагодарная! Твои соотечественники погибают ради тебя. Ты это понимаешь? Будь у тебя хоть сколько-нибудь порядочности, ты бы отдавала свое тощее тельце каждому солдату и офицеру! Ходила бы предлагать себя в доки! Принимала бы по взводу в день и считала бы это честью для себя! Лорду Китченеру нужно твое тело!
Лицо Шеннона исказилось злобой и яростью. Девушка плакала, тряслась от страха и ужаса, у нее капало из носа. Шеннон схватил ее за запястья и уложил на песок.
— Я британский солдат, — прокричал Шеннон прямо в мокрое от слез и соплей лицо Виолетты, — и я требую утешения! А ты — британская шлюха, и ты, черт возьми, мне его предоставишь!
Шеннон начал задирать ей юбку. Она кричала от страха, но была слишком испуганна и смущена, чтобы дать ему достойный отпор.
— Пожалуйста, — отчаявшись, прошептала она. Сопли пузырились у нее на губах, когда она пыталась вымолвить «не надо».
Короткая схватка закончилась. Шеннон подавил ее своим напором. Он схватил ее за руку, чтобы вытереть слезы и сопли ее же рукавом, а затем снова прижался к ней своими губами, одновременно задирая ей юбку и стягивая панталоны.
Именно в этот момент из-за причала показался Кингсли.
— Немедленно отпустите ее, — приказал он.
— Какого черта!.. — воскликнул Шеннон, поднимая глаза от девушки и продолжая стягивать с нее одежду.
— Я сказал: руки прочь от нее, капитан, или мне придется вмешаться.
Тон Кингсли был твердым, он привык отдавать приказы. Шеннон был таким же и не уступал ему в этом, и на миг они застыли в мертвой точке. Затем Шеннон улыбнулся и, отпустив Виолетту, поднялся.
Кингсли наклонился и протянул девушке руку, помогая ей встать.
— Вы в порядке, мисс? — спросил он.
— Да, сэр, — ответила Виолетта, по-прежнему дрожа от страха и потрясения. — Кажется, да.
— Вы следили за мной, инспектор? — спросил Шеннон, стряхивая с одежды песок.
— Да, капитан Шеннон, следил. Я не знаю, что меня на это толкнуло, но я вдруг подумал, что должен сделать это. Я ведь полицейский. Мы чуем злодейство.