— Боже мой! Вы привели взвод домой! — сказал Хилтон, отдав ему честь. — Спасли жизнь одному из моих лучших офицеров. Отличная работа! Потрясающий успех! Я представлю вас к награде, капитан. Нет! Даже слышать ничего не хочу. Я абсолютно точно представлю вас к награде. Если вчерашняя работа не заслуживает медали, то я не знаю, за что ее и давать. Господи, мне сказали, что вы так разошлись, что внутренности вырывали у врага, молотили по нему топором! Вот какой надо подавать пример. Я всегда говорю своим парням: если патронов нет, а штык сломался, кусайте мерзавцев! Откусите немцу голову! И вы организовали отступление в заданном порядке под сильнейшим обстрелом, да к тому же вырывали немецкие сердца голыми руками.
— Вообще-то, сэр, я пытался найти улику, — ответил Кингсли.
— А? Что такое?
— Я расследую смерть виконта Аберкромби.
— Аберкромби? Я думал, было установлено, что он погиб в бою.
— О да, сэр. Было. И все же я этим занимаюсь.
— Ах вот как! — с понимающим видом ответил полковник.
— Оружие, которое было у капитана Эдмондса, раньше принадлежало виконту. Предполагается, что именно из этого оружия виконт был убит.
— В бою, — добавил Хилтон.
— Да, сэр, если хотите, в бою. Мне нужно знать, действительно ли это так, поэтому я пытался получить оружие. Однако в ходе битвы оно было потеряно, и мне пришлось доставать выпущенную из него пулю.
Кингсли полез в залитый кровью карман шинели и гордо достал пулю, вынутую из тела толстого немецкого повара. Несмотря на все сомнения и ужас предыдущих нескольких часов, Кингсли оставался самим собой, и его тщеславие и любовь к театральности по-прежнему требовали выхода. Он не удержался и устроил небольшое представление и был вознагражден тем, что полковник и другие присутствующие разинули рты от изумления и восхищения.
— Ну, будь я проклят! — наконец вымолвил полковник. — Я двадцать пять лет служу, но такую странную историю слышу впервые. Вы хотите сказать, что принимали участие в нападении на окоп, убивали немцев одного за другим и организовали чертовски хорошее отступление и одновременно проводили расследование?
— Да, сэр. Проводил.
— Ну и ну, думаю, самое время выпить за ваше здоровье.
Хилтон усадил Кингсли в кресло у стола с картами.
— Боюсь, шампанского нет, но есть сносный коньяк. Может, в такую погоду он даже лучше. Мы как раз собирались пропустить по одной. Для нас утро — это вечер. Мы тут все стали совами.
Кингсли взял стакан бренди и кусок тоста с сыром, который приготовил денщик полковника. Именно в этот момент у двери фермерского дома появился солдат, объявив, что один рядовой хочет видеть капитана Марло. Это был Коттон, денщик капитана Эдмондса.
— Прошу прощения, сэр, я шел за вами следом, — сказал он. — Пытался догнать вас всю дорогу, но вы уж очень быстро передвигаетесь. Мы подумали, что вы, возможно, захотите отведать кусочек, просто по-товарищески.
Солдат развернул небольшой конверт из непромокаемой ткани и достал кусок кекса.
— Капитан получил ранение, гарантирующее возвращение на родину, сэр, и говорят, что благодаря вам он будет жить. Все парни хотели сказать, как они вам благодарны, и мы клянемся, что никогда больше не будем называть полицейских так, как раньше.
— И как же вы обычно их называли, рядовой? — спросил полковник.
— Шлюхами, сэр.
— Ха-ха! Молодец! Отлично! Хотя лично я сказал бы, что дело обстоит как раз наоборот, потому что я терпеть не могу военных полицейских, но никогда не встречал шлюхи, которая бы мне не нравилась! Отлично, рядовой. Вы свободны.
Кингсли взял у денщика кекс:
— Спасибо, рядовой Коттон. Я очень тронут.
Куска кекса хватило на всех, и он отлично пошел под коньяк и сыр, как и обещал Эдмондс. Когда импровизированная вечеринка закончилась, Кингсли сказал, что был бы очень благодарен, если бы полковник ответил на пару вопросов.
— Конечно, конечно. Спрашивайте.
— Когда вы в последний раз видели Аберкромби живым?
— Я навещал его в Бориваже через два дня после того, как его туда увезли.
— Это было очень мило с вашей стороны, полковник. Вы навещаете всех своих раненых офицеров?
— Ну, стараюсь, знаете ли, стараюсь. К тому же он был очень озабочен своей кожаной папкой — она была с ним в передовом окопе, и он хотел получить ее обратно, поэтому я взял ее с собой.