– Прямо с ног валюсь, – извинилась она.
Подошел Тибо.
– Надеюсь, не Лукас так вас утомил?
– Нет-нет-нет, сир! Ни в коем случае. Без него я бы зиму не пережила! Хорошо, что я забрала его у вас. Да, это я правильно сделала…
Тибо поостерегся напоминать, как долго ему пришлось ее уговаривать.
– Значит, он хорошо себя вел?
– Хорошо, сир, просто замечательно. А как поживает наша королева?
– Наша королева в порядке. Мы тут все исхудали, но она кругла, как дыня.
Бенуа быстрыми мелкими шажками довел всех до площадки, где пути расходились: гости отправились в восточное крыло, а король – в южное. Лукас привычно пошел вслед за Тибо, к спальне охраны.
– Нет-нет, Лукас. Бенуа проводит тебя в твои покои.
Лукас, похоже, ничего не понял, и Тибо пояснил:
– В твои покои. Как положено врачу.
– Но, сир, я же не врач…
– Это пока. Не переезжать же тебе каждый месяц. Приходи завтра в полдень с нами обедать. Расскажешь, как зима прошла.
Лукас еще не успел подумать, что ждет его во дворце. Пока он только стоял на месте и беспокоился, не слишком ли пыльные у него сапоги для гостевых комнат и не запутается ли он в приборах за королевским столом. Но Бенуа уже нетерпеливо покашливал, Ирма Сильная зевала во весь рот, а король удалялся прочь.
Комната для будущего врача была обита зеленым бархатом и надушена мускусом. Огромные свечи озаряли черешневый секретер и лакея, который стоял перед камином как часть интерьера. Лукас оглядел свои сапоги, прежде чем ступить на шерстяной ковер. Так и есть, пыльные.
– Добрый вечер, сударь, – приветствовал его лакей. – Сильвен Удача, к вашим услугам.
Залакированные волосы, настойчивый взгляд, широкий рот. Ливрея на Сильвене Удаче сидела столь безупречно, как если бы это его скроили для ливреи, а не наоборот. Он указал на угли.
– По приказу короля мы дали поленьям прогореть. Король говорит, вам привычна ночная прохлада. – Затем он указал на чайник, над которым клубился пар, и на блюдо с лепешками: – Крапивный отвар. Нутовые лепешки. Сами понимаете, сударь, кладовые пустуют. – Он поднял фарфоровую крышечку с розетки и добавил с завистью: – Мед. С наилучшими пожеланиями от королевы. Ну вот, сударь, если что понадобится, звоните.
– Звонить? – переспросил Лукас, у которого и так от всего этого в голове звенело.
Силвен Удача указал на шнур с кисточкой возле секретера.
– Звонок, сударь.
– А…
– Ну вот. Если вам что-нибудь пона…
– А кровать здесь есть? – перебил его Лукас.
Лакей провел его в соседнюю комнату, где обнаружилась армия зеленых подушек. Там же Лукаса ждали его старый моряцкий мешок и гитара.
– Ванная комната позади вас. Я нагрею вам воды, сударь?
– А который час?
– Думаю, что полночь.
– Полночь… Нет, конечно, нет. Ложитесь спать.
Сильвен поклонился и протянул Лукасу тяжелый медный предмет.
– Ваш ключ, сударь. Доброй ночи.
Лукас разделся, бросил дорожную одежду на свой мешок. Выпил залпом крапивный отвар и, стоя голышом посреди роскошной комнаты и глядя, как блики от свечей играют на перламутровых врезках секретера, твердо решил бриться каждый день. Наконец, справившись в нелегкой борьбе с армией подушек, он вытянулся на кровати. Всю зиму он проспал на соломенном тюфяке, с которого свешивались ноги. Но здесь, под балдахином цвета мха, он легко мог бы лечь и по диагонали, и поперек, и даже подрасти еще на голову.
– Доброй ночи, сударь, – пожелал он себе и уснул.
Наутро его разбудил голод. Он умылся холодной водой, чтобы не звонить Сильвену Удаче. Потом поглядел было на шнурок, но решил лучше спуститься в кухню. Марта, браня все на свете, щедро одарила его ломтем хлеба поразительной толщины. В туго завязанном, волочащемся по полу переднике, красная от пара из котлов, кухарка помешивала жидкую похлебку и проклинала зиму, скудную еду и фарингит. Особенно она сетовала на состояние здоровья Матильды, жены кузнеца, у которой кашель никак не проходил.
– Ей-богу, прямо ворона каркает. Эй, Лукас? Ты меня слушаешь или уже в важные господа заделался? Кашель, говорю: мокрый, но никак не отстает. Хуже, чем подгоревший соус, и уж поверь, я знаю, о чем говорю.
– Доктора ею занимаются?
Марта повела поварешкой в воздухе, как бы говоря: «К черту Фуфелье». Вдруг Лукас сообразил, к чему она клонит.
– О… нет-нет-нет-нет…
Наведайся он к пациентке официальных врачей, они ему этого не простят.