Один больной, проходивший курс рациональной психотерапии, так описывал это предыдущее лечение: «Помнится, я сказал врачу, что страшно расстроился, когда меня бросил друг.
Врач сказал, что мое поведение иррационально, и что мне следует сказать себе, что я вполне могу жить без этого друга, что мне не нужна его любовь для того, чтобы выжить. Все это было похоже на проповедников от Христианской Науки. Мне надо было притвориться, что я не чувствую того, что чувствую. Неважно, что я себе говорил, я продолжал чувствовать, что не могу жить без ушедшего друга. Теперь я понимаю, почему так произошло. Я чувствовал, что старался получить от него замену не доставшейся на мою долю отцовской любви и заботы.
Думаю, что основное отличие первичной психотерапии от рациональной заключается во взгляде на роль философских построений индивида в возникновении и развитии невроза. Эллис полагает, что люди действуют в соответствии со своей глубинной, но не осознаваемой ими философией, которую надо довести до сознания. Первичная теория гласит, что рационализация и философия приспосабливаются ктому, как пациент справляется с первичной болью — то есть, если человек честен и искренен с самим собой, то у него будут честные идеи и искреннее отношение к тому, что с ним происходит. Его философия будет честна, содержательна и плодотворна.
Терапия свободы и реальной ответственности
С этой ориентированной на текущий момент, направлен — ной на сиюминутное состояние терапией, я не согласен по самой ее сути. Это лечение полностью игнорирует анамнез и историю жизни больного; мало того, последователи этой школы считают неважным, что за плечами каждого невротика стоит его неповторимая история, приведшая к возникновению болезни. Терапия реальности завоевала широкую популярность именно сейчас по двум причинам. Во–первых, она все упрощает, и поэтому является привлекательной для тех, кто не хочет утруждать себя исследованием глубин человеческой психики. Второе, и более важное обстоятельство обусловлено тем, что такая терапия хорошо вписывается в тенденции современной медицинской моды — в тот самый культурный дух времени, каковой и продуцирует неврозы, а именно, пропагандируя прин
цип действия и ответственности. Этот подход можно выразить фразой: «Давайте соберемся вместе и что‑нибудь сделаем» — и неважно, насколько больной расположен это делать. Особо подчеркивается «ответственность» за содеянное. Эта ответственность всегда направлена на кого‑то или на что‑то, а не на себя. Терапия реальности, на мой взгляд, как раз избегает реальности — реальности больного. Она ставит пациента перед лицом мира, который не является частью мира больного и не может ею быть. Этого не может произойти до тех пор, пока человек реально не почувствует, что именно заставляет его поступать тем или иным образом.
Ниже я привожу рассказ одной пациентки, который отчетливо демонстрирует разницу между первичной терапией и терапией реальности:
«Три с половиной года назад я почувствовала, что нахожусь на грани нервного срыва, и решила пройти курс реальной психотерапии. Я читала книгу о ней и поняла, что невроз развивается, когда не удовлетворяются основные человеческие потребности. Автор утверждал, что эта потребность заключается в том, чтобы любить и быть любимым, в том, чтобы ощутить свою ценность для самих себя и других. В книге говорилось о том, что для того, чтобы этого добиться, мы должны придерживаться определенных стандартов поведения. Мы достигаем этого, если ведем себя реалистично, ответственно и честно. Эта концепция соответствовала моим взглядам и показалась мне весьма подходящей и удобной. Я подумала, что эта терапия мне поможет, так как всю свою жизнь я руководствовалась тем, что было «реалистичным, ответственным и честным». В двадцать два года я преподавала в школе английский язык, и, как говорят, была вполне социально адаптированной. Но что же случилось со мной — почему я стала буквально распадаться на куски? Мне показалось, что терапия реальности поможет вскрыть мои ошибки.