Не надо приписывать фригидность одному только плохому половому воспитанию и неудачному сексуальному опыту. Многие молодые девушки настолько закрыты психологически, что мы можем без труда предсказать их будущую половую холодность. Если в девушке убита способность чувства (например, она плохо различает вкус пищи), то очень вероятно, что позже обнаружится, что убито и ее половое чувство. Значит, ей потребуется очень сильная стимуляция, чтобы хоть что‑то чувствовать в области, которая, как ей внушили, является запретной. Именно поэтому, как я считаю, фригидность и является столь широко распространенной проблемой. Любая женщина с подавленными чувствами является — в той или иной степени — фригидной. Почти все женщины, прошедшие курс первичной терапии, начинают испытывать совершенно иные ощущения
при половых сношениях, даже если они обращались за помощью вне связи с явными сексуальными нарушениями.
Для того, чтобы читатель понял, насколько сложной может быть проблема фригидности, я приведу рассказ одной фригидной ранее женщины, которая в течение месяца проходила курс первичной терапии:
«Проходя лечение, я поняла, каким образом мой организм блокировал чувства. Я была фригидна и считала, что мое сжатое влагалище — это способ, каким я защищалась от связанных с влагалищем ощущений. Однажды, вернувшись домой после группового сеанса, я сняла трусики и пальцами широко раскрыла влагалище. После этого я полностью отдалась своим ощущениям. К моему немалому удивлению, в тот момент, когда я ощутила боль в области влагалища, у меня возникло странное воспоминание. Я очутилась в колыбели; мать грубо пеленает меня и щиплет за влагалище. Я вспомнила, что она всегда слегка щипала меня за влагалище, когда меняла пеленки. Влагалище закрывалось, чтобы не чувствовать боли. На следующий день я впервые в жизни не испытывала боли при половом сношении с мужем».
На этот феномен впервые обратил внимание еще Вильгельм Райх (организм формирует защиту). Однако эта женщина могла открывать руками влагалище каждый день, но не добилась бы никакого положительного результата, если бы не ощутила ту многократно повторявшуюся ранее первичную боль, испытанную ею в раннем детстве во время пеленания. Решающим было установление связи, а не сам факт возникновения боли в области влагалища при физических манипуляциях с ним. Ручное открытие влагалища помогло разблокировать специфическую защиту таким же способом, каким глубокое дыхание, расслабляя напряженный живот, помогает высвободить подавленное чувство.
Описанная ситуация напоминает мне другое событие, происшедшее с мужчиной, страдавшим импотенцией. Когда он находился в одном из своих первичных состояний, мы заставили его пережить самую болезненную фантазию — фантазию инцеста с матерью. Переживая эту фантазию от явственно вспомнил, как был в младенчестве впервые оставлен в детском саду. Тогда
ему было очень плохо (и он заново наяву прочувствовал эту мучительную сцену). Для того, чтобы избавиться от переживания, он начал играть своим половым членом. Находясь в первичном состоянии он связал чувство одиночества и тоску по матери с этой игрой. Он хотел, чтобы мать вернулась, чтобы ему не было так одиноко. Позже это ощущение трансформировалось в половое влечение к матери. Когда он стал старше, это чувство напугало его. По каким‑то неизвестным ему причинам, эти фантазии сменились гомосексуальными, и эти фантазии преследовали его всю дальнейшую жизнь. Переживая первичное состояние, пациент создал, наконец, цельную картины своего чувства: «Не тревожься, мама, я хочу не тебя, я хочу мужчин».
Этот мужчина много лет страдал гомосексуальными фантазиями из‑за события, происшедшего в детском саду. Очевидно, одно это событие не могло перевернуть всю жизнь, но эта сцена повторялась — ребенком пренебрегали и оставляли одного неоднократно в раннем периоде его жизни, и именно из‑за этого событие стало решающим. Гомосексуальные фантазии — тяжелые и болезненные сами по себе — служили одной цели — прикрыть еще более невыносимое стремление к кровосмесительному обладанию собственной матерью.