Несмотря на то, что в данную книгу не включены подробности техники, я хочу подчеркнуть, что первичная психотерапия — это не случайный и не бессистемный метод помощи. Это хорошо спланированная и тщательно разработанная программа. В течение первых трех недель необходимо достичь определенных заранее поставленных целей, а каждый месяц мы ожидаем тех или иных результатов. Мы хорошо представляем себе, что пациент будет в это время есть, как он будет спать, и что все это для него значит. Учитывая определенные терапевтические условия, лечение у разных пациентов протекает во многом одинаково.
Проведение терапии предполагает, что пациент всецело доверяет психотерапевту. Если психотерапевт сам является ненастоящим, то и терапия будет неудачной. Если же психотерапевт — настоящий врач, то больной сразу это почувствует. Многие из нас спокойно доверяют хирургу сделать нам операцию после первого же рукопожатия; точно также пациент по
зволяет психотерапевту вскрыть свою боль вскоре после первой встречи с ним.
Окончание невроза часто весьма похоже на его начало. Это не бог весть какое происшествие, не какое‑то великое озарение и не сильное эмоциональное переживание. Это обычный день, который отличается от прочих лишь тем, что пациент испытывает иные чувства, чем те, которые прочно привязывали его к прошлому. Вот как ощутил конец своего невроза один из пациентов: «Я сам не знал, чего мне было от всего этого ожидать. Полагаю, что ожидал чего‑то драматичного, какого- то великого события, которым можно было бы рассчитаться за все годы сплошного несчастья. Может быть, я ожидал чего- то вроде моих невротических фантазий — что я стану каким- то особенным, что меня все полюбят и оценят. Но все, что произошло — я просто почувствовал, что я — это я…» Это и есть окончание невроза.
Кэти
Ниже я привожу отрывки из дневника двадцатипятилетней женщины, проходившей курс первичной терапии в течение нескольких недель. Дневник приводится здесь для того, чтобы читатель получил некоторое представление, что именно испытывают пациенты, день за днем проходя сеансы первичной терапии. Эта женщина пришла лечиться, так как у нее появились пугающие галлюцинации после приема большой дозы ЛСД. Эти галлюцинации преследовали ее на протяжении нескольких месяцев после последнего приема ЛСД. В настоящее время, когда я пишу эти строки, курс лечения закончился, галлюцинации прошли, и больная считает теперь себя совершенно другим человеком.
То, что здесь написано — это отчет о первых пяти неделях первичной терапии. Эти заметки, если не считать некоторых изменений, внесенных для ясности изложения, отражают мое состояние после каждого сеанса.
Первые десять лет моей жизни я провела с матерью, отцом, старшей сестрой и дядей. Потом мои родители развелись, и я жила до шестнадцати лет с матерью, сестрой и еще одной женщиной. Я вышла замуж и развелась, когда мне было двадцать три года. Четыре года я проучилась в колледже, но диплома так и не получила. Сейчас мне двадцать пять лет.
Незадолго до того как проходить курс терапии, у меня появились визуальные фантазии — я видела ножи и бритвенные лезвия, направленные на мою голову. Я начала впадать в панику, управляя автомобилем, представляя себе, как в меня врезаются встречные машины. В своих фантазиях я никогда не допускала, чтобы нож ударил меня, но я стала бояться, что могу сама покалечить себя, тогда я решила обратиться за помощью.
Среда
Вначале была попытка вспомнить детство. Я буквально потрясена тем, что практически ничего о нем не помню. Я помню чувство заброшенности и отверженности в школе для девочек, куда мы с сестрой были отправлены, когда у мамы случился срыв. Мне было тогда около четырех лет, и я помню, что сидела на полу и беспрерывно плакала. Я помню, что в доме в В. было темно. Там мы жили, пока мне не исполнилось пять лет. Вернувшись в дом в Д., мне хотелось знать, там ли мама. Она сказала, что пришла домой и застала меня сидящей на полу и жгушей спички. Я много лгала, крала вещи на вечерах, резала нижнее белье сестры, но сегодня поняла, что все это было взаимосвязано. Я обманывала маму и папу за то, что они не давали мне то, в чем я больше всего нуждалась — за то, что они обманывали меня. Они жили не для меня, не в самом деле. Они притворялись, что все хорошо, хотя в действительности это было не так. Они притворялись, что мы — семья, хотя и это была неправда. Я тоже притворялась. Вот почему я всегда помнила, что у меня было счастливое детство — я притворялась счастливой маленькой девочкой, потому что была не в силах взглянуть в лицо правде.