Легким движением руки Касрейн направил Ковенанта к ней.
Она забилась в оковах, пытаясь оттолкнуть его, но он механически стиснул ее в объятиях и в поцелуе, похожем на поцелуй смерти, прижал к ее рту ледяные губы, загасив стон, рвущийся из ее груди. Затем отпустил ее, отступил на шаг и со всего размаху влепил ей затрещину такой силы, что щека мгновенно вспухла и побагровела.
После этого кемпер отозвал свою марионетку. Все это время Касрейн не отрывал глаз от лица Линден. Тонкие губы кривились в жестокой улыбке, открывая старые гнилые зубы. Сальным голосом он спросил:
— Ну как, убедилась, что он идеально слушается меня? Линден кивнула. Ей никто не сможет помочь. Она сама себе помочь не может. Вскоре Касрейн будет управлять ею так же, как Ковенантом.
— А теперь смотри… — Маг проделал несколько жестов, и кисти Ковенанта, скрючившись как когти, поднялись на уровень глаз. — Если ты не согласишься помогать мне, он по моей команде сам себя ослепит.
Это был конец. Выдержать подобное Линден уже было не по силам. С внутренним содроганием она призналась себе, что готова на все.
Но ее слабое согласие заглушил боевой вопль, вырвавшийся из груди Хоннинскрю. Неимоверным усилием он разорвал цепь, приковывавшую его левую руку, и, взмахнув ею, словно цепом, захлестнул тощую шею мага и опрокинул его навзничь. С глухим шумом тот рухнул на каменный пол. И раскинулся без движения. Такая толстая цепь, да еще брошенная с такой яростной силой, вне всякого сомнения, сломала ему шею. Линден устремила к нему видение и убедилась, что он мертв. Все произошло так неожиданно и так просто, что потрясло ее до глубины души. Затем с еще большим потрясением она заметила, что из-под содранной кожи у него не вытекло ни капли крови,
— Камень и море, Хоннинскрю! Отлично сработано! — вырвался из груди Первой ликующий вопль.
Но уже в следующую секунду кемпер пошевелился. Его руки и ноги слабо задергались, а затем он с трудом поднялся на четвереньки, на колени — и вот уже снова встал в полный рост. Сердце, еще секунду назад не бившееся, заработало с новой силой и энергией. Он повернулся к пленникам лицом, и те увидели на его лице улыбку, обещавшую смерть.
Линден в ужасе уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова. Со стороны Первой донеслось изумленное проклятие.
Младенец на спине кемпера улыбнулся сквозь сон.
Касрейн перевел взгляд на Хоннинскрю: тот висел на одной цепи, близкий к обмороку. Похоже, последний удар исчерпал все его силы. Но упрямый взгляд говорил о том, что и одной свободной рукой он сможет освободиться полностью, вот только немного отдохнет.
— Друзья мои,- сдавленным голосом прохрипел кемпер, — смерть, которую я вам уготовил, превзойдет даже самые кошмарные ваши сны.
Хоннинскрю ответил глухим рычанием. Но Касрейн уже стоял там, где цепь капитана не смогла бы его достичь.
Касрейн перевел тяжелый взгляд с Хоннинскрю на Линден и медленно, почти по слогам, произнес:
— Если ты и теперь откажешь мне, — лишь легкая хрипотца свидетельствовала о том, что с ним что-то произошло, — я прикажу ему ослепить самого себя.
Ковенант все это время стоял, подняв к глазам скрюченные пальцы.
Линден бросила на него долгий последний взгляд и позволила себе сдаться. Разве можно противостоять человеку, способному подняться из мертвых?
— Для начала ты должен снять с него обруч. Он мне мешает.
Кайл яростно забился в оковах. Красавчик с тревогой вскинул на Линден глаза.
— Избранная! — предостерегающе выкрикнула Первая. Но Линден уже не смотрела на них. Все ее внимание было устремлено на Касрейна. Злобно усмехаясь, он подошел к Ковенанту и протянул руку к его горлу. Повинуясь магии жеста, золотое кольцо затрепетало, соскользнуло с шеи и упало в руки мага.
И в ту же секунду Ковенант снова стал самим собой: пустышкой. Пустышкой, но не зомби. Глядя в пространство, он пробормотал:
— Не прикасайтесь ко мне.
Но, прежде чем Линден в тоске и ярости нырнула в него, ее остановило небывалое явление: пол вокруг Вейна вспучился, стал крошиться, и оттуда совершенно неожиданно вырвалась струя пара, тут же принявшая облик Финдейла, который, даже не успев закончить метаморфозу, набросился на Линден:
— Ты что, сдурела? Это же конец! — Никогда еще она не слышала подобных выражений от велеречивых элохимов. — Ты хоть соображаешь, что всю Землю поставила под удар? Как ты думаешь, какого рожна я потащился за вами, как не для того, чтобы это предотвратить? Солнцемудрая, очнись и внимай!
Линден не ответила, и он еще больше заволновался:
— Я — Обреченный. Рок всей Земли я несу на своих плечах. Я взываю к тебе: не вздумай этого делать!
Но она не слушала его: Касрейн с чудовищной улыбкой стоял около Ковенанта и, по-видимому, совершенно не боялся элохима. В руках он все еще держал золотой обруч, приковывающий ее внимание. Даже сам по себе кемпер ее не так волновал. Она забыла о своих товарищах по несчастью. Она готовила себя к этому с той самой секунды, когда Первая сказала: «Тогда почему же мы до сих пор живы?» Ока стремилась к этому всеми фибрами души, пытаясь отыскать собственный, единственный ответ на этот животрепещущий вопрос. Надо снять ошейник. И тогда что-то, может быть, и получится…
Всем своим существом Линден сосредоточилась на Ковенанте. Невзирая на все протесты, она открыла свои чувства для него. С отвагой отчаяния, с горечью потери она воссоединилась с его пустотой.
Теперь ей было уже не до вопроса, насколько насильственно ее вторжение. Не сомневаясь ни в чем, не противясь, она нырнула в безднуего сознания. Она понимала, что все прошлые попытки провалились потому, что она пыталась подчинить его своей воле, использовать его в собственных интересах, но теперь ей самой ничего не было нужно, она делала это не ради себя. Полностью отказавшись от себя, она, как падающая звезда, летела во мраке отчаяния, которым элохимы выжгли его душу.
И все же забыть о Касрейне она не могла. Он жадно следил за нею, в любую секунду готовый к пробуждению воли Ковенанта. Пока тот не воспрянет, пока остается в бессознательном состоянии, флюиды кемпера бессильны. Линден проклинала в душе Касрейна и не находила ничего, что могло бы заставить ее понять его. Падая в пучину бессознательности Ковенанта, она продолжала выкрикивать беззвучные команды, отдававшиеся эхом в пустотах его сознания.
На сей раз со дна его сознания не поднялось никаких устрашающих образов. Линден настолько воссоединилась с ним, что уже не осталось ничего, что могло бы ее напугать. Наоборот, она почувствовала, как где-то в глубине его зреет протест против нынешнего состояния. Весь ее профессиональный опыт, все годы муштры в медицинской школе куда-то вдруг испарились, оставив ее, пятнадцатилетнюю, беззащитной перед трагедией смерти матери. Чувство вины и скорби, воспоминание о матери — все ушло, оставив шевелящий на затылке волосы холодок незабываемого ужаса от самоубийства отца. Но и это ушло, и Линден оказалась на залитом солнцем цветочном лугу, где так хотелось вволю, по-детски, поваляться, чтобы излить неизбывную радость, стремление к любви и счастью. Но для нее это было невозможно. Она сама отрезала все пути назад.
Солнце простерло над ней золотые крылья, и ветерок ласкал лицо и теребил волосы. Она закричала от избытка счастья, наполнявшего ее. И крик ее был услышан. Навстречу ей по лугу шел мальчик. Он был старше ее — хоть и оставался только мальчиком. Ковенантом он станет значительно позже, но в его глазах уже горит непримиримый огонь. На его губах играла светлая улыбка. Он распахнул руки, словно желая ее обнять. И она бросилась к нему навстречу, раскинув руки, жаждая объятия, которое исцелит ее.
Но как только она притронулась к нему, сквозь брешь, пробитую прикосновением, в нее хлынула его пустота. Теперь она тоже все видела и слышала. Все ее органы чувств функционировали нормально. Ее друзья замерли в молчании, тая в душе надежду на чудо. Касрейн трясущимися от дряхлости руками уже вдел в глаз свой монокль. Но за всем, что она видела и слышала, Линден ощущала привкус своей (такой далекой!) прежней жизни. Она была девочкой на цветущем лугу, и мальчик, которого она так любила, покинул ее. Любовь растворилась в солнечном свете, и вся радость разом поблекла, словно тяжелые тучи заволокли небо. Счастье умерло.