А бабушка и дедушка, которые могли бы рассказать Ноэлю о его маме, умерли несколько лет назад. Братьев и сестёр у него не было, как не было никого, кто бы знал Соню. Кроме Михаэля, который недолюбливал её так же, как и Карина.
Интересно, где теперь Соня? Может, она родила ещё детей? Может, у Ноэля появились браться или сёстры. Скорее всего, он никогда об этом не узнает.
Интересно, думает ли о нём мама, хоть иногда? Этот вопрос тревожил его больше всего на свете. Но и на него он ответа не получит.
Не думать, не думать, не думать. Ноэль не мигая смотрел в сине-зелёную бездну за окном, в которой парил Самнанг, как будто подвешенный на невидимой нити. Море меняло цвет в зависимости от света и погоды. Вода казалась то лазурной, то сверкала серебристо-зеленоватым цветом или окрашивалась в тёмно-синий.
Напротив, в кабинете всё оставалось неизменным. Мистер Эзеквезели держался на одной ноге, Ноэль сидел на полу. Иногда он засыпал от скуки и, резко вздрогнув, просыпался, незадолго до того, как упасть.
Однако на седьмом или восьмом уроке языка мыслей – или это был уже девятый? – он внезапно услышал в голове чужой голос.
– Привет? – Голос, казалось, доносился издалека и звучал тихо и неуверенно. – Ты меня… слышишь?
– Да. – Сердце Ноэля взволнованно встрепенулось. Это был не голос мистера Эзеквезели – должно быть, это говорила рыба! Получилось! Они могут общаться!
– Скажи что-нибудь! – попросила рыба. – Ты меня слышишь?
– Ноэль тебя слышит, – раздался в голове Ноэля голос марабу. – Но ответить не может.
Ощущение счастья, которое только что наполнило Ноэля, померкло, как будто кто-то выключил в нём свет. Да и не было причин радоваться. У Самнанга всё получилось, он мог разговаривать с Ноэлем. Как и все остальные животные на островах. Но сам Ноэль не продвинулся ни на шаг.
– Ничего не выходит.
После урока Ноэль зашёл в медчасть и теперь сидел в маленькой приёмной сестры Любу рядом с входом, в которой, как всегда, кипела кофемашина. Дело в том, что горилла была страстной любительницей кофе.
– Тебе нельзя сдаваться, – прострекотала Пуазон, сидящая на плече Ноэля. У тарантула в тот день была практика в медчасти, но как только появился Ноэль, она тут же сделала перерыв, как и сестра Любу.
– Ни в коем случае, – подхватила сестра Любу.
– Но так ведь не может продолжаться, – Ноэль уронил голову на руки. – Не могу же я всю жизнь сидеть в этом кабинете и ждать того, что, скорее всего, никогда не произойдёт!
– Ты когда-нибудь разговаривал с мистером Эзеквезели? – спросила Любу. – Что он говорит?
– Ничего. Разве только что мне следует запастись терпением.
– Ну вот. Это ведь чёткая инструкция. – Медсестра отхлебнула кофе. Она пила его из громадного стакана, чёрным и без сахара.
– Но моё терпение на исходе, – сказал Ноэль и встал на ноги.
– А теперь-то что стряслось? – пропищала Пуазон. – Куда ты намылился?
– Наверх, в гостиницу. На обед. – Ноэль прикусил губу.
– Может, тебе лучше прогуляться вдоль моря, – сказала сестра Любу. – Чтобы немного прийти в себя.
– Я бы с радостью. Но если я не появлюсь к столу вовремя, миссис Окабу хватит удар.
– Я позвоню ей и скажу, что ты задержишься, – предложила Любу.
– Правда? – удивился Ноэль. – Я и не знал, что здесь есть телефоны.
– Они нам не нужны. – Горилла растянула широкий рот в улыбку. – У нас же есть язык мыслей.
– Он действует и на расстоянии? – ошарашенно спросил Ноэль. – Вы можете поговорить с тем, кто сейчас в Америке? Или… в космосе?
– Разговаривать с космосом я ещё не пробовала, – заметила сестра Любу. – Но, по идее, я могу разговаривать с каждым, кто владеет языком мыслей и настроен на приём.
– Что это значит – настроен на приём? – спросил Ноэль.
– Это сложно. – Горилла нахмурила лоб. – Вряд ли я смогу объяснить.
– И не нужно, – вздохнул Ноэль. – Я всё равно никогда не научусь.
Море было взволнованным, как и он сам. На горизонте высоко вздымались волны, яростно рвались в сторону суши и с силой разбивались о берег. Вода была серой, как сталь, а тяжёлое небо затянули тёмные облака.