Первым на нары завалился Федор. Он сказал, что привык к режиму и иначе не может. Мы с Димкой тоже прилегли отдохнуть. Дядя Коля то ходил вокруг избушки, то садился на бревне и начинал что-то насвистывать. Было ясно, что он нервничает.
Через час, когда мы с Димкой встали и вышли из избушки, он подозвал нас к себе.
— Слушайте, что я вам скажу, пацаны… Бросьте вы эти шишки, сдались они вам! Есть дельце поважнее, чуете? Отсюда мы пойдем все вместе. Ты как на это смотришь, Федя? — Он оглянулся на Федора, который тоже вышел из избушки. — Ребят, слышь, одних отпускать нельзя, опять заблудиться могут.
— Что они, маленькие… — буркнул Федор.
— Я хотел завтра, да, думаю, не стоит горячку пороть, — продолжал дядя Коля, оставляя без внимания реплику напарника. — Денька два поживем, ребятки отдохнут, а мы с тобой, Федя, еще золотишко помоем. Ты пойми, дурья твоя башка, золото — это валюта!
— Валюта, валюта… Откопал словечко и таскает его, как кот дохлую крысу, — проворчал Федор.
— Да, мил-человек, валюта! — спокойно повторил дядя Коля. — И сейчас она, эта валюта, государству, может быть, нужнее, чем раньше. Ты совсем темный человек, Федя. Учили тебя, дурака, учили и ничему не научили.
— Зато ты у нас шибко грамотный! Книжки с собой таскает, это ж надо!
— И таскаю! «Робинзона Крузо» и «Как закалялась сталь»… Я эти книжки, хочешь знать, по десять раз читал. И еще буду читать. А ты… — Дядя Коля немного помолчал и жестковатым, почти командирским тоном добавил: — Итак, еще два дня. Считай, Федя, что это решено и подписано. А сейчас — за работу! Пацаны пойдут со мной. Пусть хоть посмотрят, на каких кустах оно растет, золотишко-то!
Дядя Коля взял оба ружья. «Тозовку» сунул мне со словами: «Держи!.. Да патроны не забудь. Здесь косолапый иногда похаживает…» Двустволку закинул себе за спину.
— А ты чего, Федя?
— Я, Николай Степаныч, сяду за стол да подумаю, как на свете мне жить, одинокому, — сначала вздохнул, а потом как-то криво усмехнулся Федор.
Что-то в нем определенно не нравилось мне, а вот что и почему не нравилось, я и сам не знал.
— Сиди думай, если так, только имей в виду — думать тоже надо с умом, — бросил через плечо дядя Коля и, заметно припадая на одну ногу, зашагал прямиком к своему заветному местечку. Мы с Димкой направились следом.
Кругом стояла тишина, какая бывает лишь на пороге осени. Пауки без устали пряли свою пряжу, она висела, блестя на солнце, между кустами и деревьями, стелилась низом по некошеным травам. В кедраче перепархивали с сука на сук дятлы и шмыгали, изредка вскрикивая, какие-то мелкие зверюшки. Иногда с тяжелыми взмахами крыл поднималась крупная птица. Глухарь или глухарка.
— Вы-то, пацаны, как, не возражаете против такого варианта? — спросил дядя Коля.
— Н-нет, — ответил Димка.
Я тоже не возражал. Мне лично этот вариант нравился больше, чем любой другой. Пусть задержимся на денек, зато после не придется кружить по тайге вслепую. Дядя Коля здесь все ходы и выходы знает, он-то выведет куда надо.
— Ну и порядок. А сейчас, мальцы, смотрите хорошенько и запоминайте…
Он прошел к кусту, куда сносил и где складывал чем-то привлекшие его внимание камушки, выбрал несколько штук, повертел в руках, один отбросил, с остальными вернулся к нам.
— Вы натуральное золото когда-нибудь видели?
Натурального, то есть еще необработанного, золота мы не видели. Я даже на золотые кольца, на всякие брошки и сережки не обращал внимания.
— Смотрите… — Дядя Коля протянул мне и Димке по небольшому камушку. Камушки напоминали куски соли. Я даже не удержался — лизнул… На кончике языка осталось что-то пресное, невкусное. — Какая же это соль? — засмеялся, потрепал меня за волосы дядя Коля. — Это самый обыкновенный кварц. А вот эти блестки, эти вкрапления и есть золото. Видите, как будто кто взял из детской пеленки и мазнул. А ты — языком!
— Как же вы отсюда выковыриваете золото? — произнес Димка несколько озадаченно.
Дядя Коля усмехнулся:
— На золото, которое вы держите в руках, старатели не обращают внимания. Чтобы извлечь его из породы, требуются большие драги, как на прииске. Породу, этот самый кварц, драги сначала измельчают в порошок, а затем промывают. Нам это не годится. Мы ищем песочек и самородки. Давеча я сказал, что это место плевое. Не верьте, ребятки, я не хотел выдавать своей тайны. Я и Феде не сказал. Не от жадности, нет, — боялся, что раззвонит после на всю губернию и все дело мне испортит. Федя был и нету, а мне здесь, думаю, промышлять и промышлять.