— Можно и государству, — сказал я не очень уверенно.
Мы прошли километра два, а то и все три. Горы здесь были повыше и тайга посветлее. Между деревьями пробивалось предзакатное небо. В той стороне шла война. Я вспомнил отца и уже твердо подумал: конечно, государству, тут и гадать нечего. Может быть, на этот самородок, если мы его найдем, купят танк или самолет, на фронте сгодятся.
Я остановился, глядя себе под ноги.
— Что, нашел?
— Нашел, — сказал я, подбирая крупную гальку.
— Врешь?
Я показал. Димка взял позеленевший с боков голыш и запустил его в гущу малинника. Там что-то зашуршало. Медведь? Димка на всякий случай снял с плеча одностволку и взвел курок. Мы постояли, прислушиваясь, и повернули назад.
Дядя Коля топтался у своего лотка.
— А вам, я гляжу, не пофартило? — посочувствовал он нам с Димкой. — Что ж, самородок — как звезда с неба, — не каждый день падает. Иногда мотаешься-мотаешься по таким вот логам и все напрасно. Ну, думаешь, пропади оно пропадом, это золото, еще разок схожу и все, завяжу раз и навсегда. И вдруг — выблеснет, как рыбка, и ты снова горишь, ходишь, копаешь, моешь… А вы хотите, чтобы сразу! Ну-ка, Митрий, бери лопату. Бери, бери!
Димка передал мне одностволку, вооружился лопатой и принялся бросать песок и гальку под струю воды. Дядя Коля стоял по другую сторону лотка-колоды и отбрасывал, почти не глядя, крупные камни, застрявшие в частой железной сетке.
Вдруг он замахал руками:
— Стой, хватит! Хватит, хватит!
Димка перестал кидать. А дядя Коля у нас на глазах ловко выхватил из лотка маленький камушек и весело, даже как-то озорно подмигнул:
— Ну, а я что говорил? Бери, Митрий! Твой! Бери, бери… Ты кидал песок, выходит, и самородок твой. С первым фартом тебя, Митрий! — Он чуть не силком всунул Димке в ладонь золотой камушек. — А я гляжу… Хоть глаз и наметан, а, все равно, сразу-то не поверил. Блазнится, думаю.
Мы с Димкой растерянно переглянулись — до того все было неожиданно…
— Давайте я еще побросаю, — загорелся Димка. Дядя Коля покачал головой.
— На первый раз хватит, хватит. Хорошего помаленьку, как говорится. Да и поздно уже. Чувствуешь, похолодало. Как бы ни зарядили дожди. Хуже нет, как идти по тайге в мокроть.
Мы вернулись к избушке.
— Ну, Федя, хвались, показывай! — все так же весело, как и там, у лотка, проговорил дядя Коля.
Федор как сидел, так и остался сидеть на бревне. Видно, хвалиться ему было нечем.
— А Митрию, слышь, пофартило! Р-раз и, на тебе, самородок!
— А ну покажь! — вскочил Федор.
Димка показал. Федор повертел самородок, взвесил его на ладони и вернул обратно:
— Смотри ты, везучий!
— Фартовый! — подмигнул нам с Димкой дядя Коля. — Только, понимаешь, взял лопату в руки, только копнул… Быть тебе, Митрий, искателем-старателем. Кончишь школу и айда в тайгу, один или с другом Василием. Обзаводись ружьем, собакой…
— А у вас была собака?
— Была.
— Где же она теперь?
— Бросилась на медведя, глупая… Ну, Федя, корми нас да на боковую. Уморился — страх!.. Да и пацанам, как я понимаю, пора. Находились, наломались… Или ничего? — И он опять, уже по-свойски, подмигнул нам с Димкой.
Перед тем как лечь, дядя Коля снова стал расспрашивать нас о войне.
Федор лежал на нарах, но не спал.
— Да дрыхните вы, завтра наговоритесь, — проворчал он, переворачиваясь на другой бок.
Наконец мы утихли, скоро я уснул, уснул с отрадным сознанием, что надежно защищен стенами и крышей. За день я действительно наломался, спал крепко и проснулся от какого-то резкого звука. Прислушался. За дверью раздавались приглушенные голоса.
Сначала я ничего не понимал, как бывает спросонья. Потом начал разбирать слова, весь напрягся и превратился в слух.
— Жалко бросать, да?
— Ну, золото — не медведь, в лес не убежит. Мы еще вернемся…
— Вернемся или не вернемся — бабушка надвое гадала. Германец — он ведь силен, собака. Он, гляди, Францию одолел и… — Федор замялся, не зная, кого еще одолел германец.
— Тем более мы должны быть там, где все.
— Тебе что, а я? Ну, скажи, куда я пойду? Нет уж, извини-подвинься, пусть выкусят!