— Пойми ты, дурья твоя башка, сейчас совсем другая ситуация. Дело, конечно, хозяйское, никто тебя не неволит, но будь я на твоем месте, сразу пошел бы в военкомат. Так и так, товарищ начальник, копать умею, стрелять научите, посылайте на фронт фашистов бить.
— И откуда ты взялся такой, Николай Степаныч, а?
— Какой?
— Шибко правильный. У нас был один спец…
— Забудь! Брось! — оборвал Федьку дядя Коля. — Да и куда же тогда, если не в военкомат?
— Мир велик, где-нибудь пришвартуюсь. Золотишка у меня, правда, маловато. Ну да как-нибудь… Только знаешь, друг ситный, являться в военкомат мне никак нельзя. Засудят. Как пить дать засудят, точно, уж я-то знаю.
— Засудят, засудят! Если кого и засудят, так твоего друга, который подбил тебя, дурака, на это дело.
— Ох, уж этот друг… Попадись он мне, я его вот этими руками задушу!
Дядя Коля, наверное, вздрогнул. Да и вздрогнешь от такой угрозы, пусть она и относится не к тебе лично, а к кому-то другому. У меня и то мурашки пробежали по коже.
— Что, испугался? — хохотнул Федор. — Не бойся, тебя я не трону. Добро, знаешь, забывать грех. Ты меня подобрал, на горбу пер, кормил-поил…
Голоса стихли. Мне стало страшно — страшно за себя, за Димку, — и в то же время меня разбирало любопытство. Хотелось дослушать, чем этот разговор кончится. Я еще не знал, какое преступление совершил Федор (после выяснилось, что и дядя Коля этого не знал), но уже начинал ненавидеть и бояться его. Что стоит такому задушить, пырнуть ножом?
— Ну, покалякали и хватит, Николай Степаныч, пойдем спать, — снова заговорил Федор.
Он, видно, встал — послышались мягкие, кошачьи шаги. Ветерок накатывал волнами. Когда таежный шум, глухой и печальный, сходил на нет, эти шаги были хорошо слышны.
— Погоди, — остановил Федора дядя Коля. — Ты все-таки подумай. Мужик ты здоровый…
— На твоих харчах отъелся!
— Главное — отъелся, а на чьих — это уже другой разговор, — буркнул дядя Коля. — Если верить пацанам, воина идет трудная, а на такой войне, я по гражданской знаю, каждый штык на счету. А ты, к тому же, явишься не с пустыми руками, кое-какое золотишко на стол покладешь.
— Золотишко возьмут, не побрезгуют, а меня… — Федор издал какой-то утробный звук, похожий на тяжелый вздох. Кошачьи шаги стихли. Он, наверное, стоял и думал.
И тут заворочался, шурша сухой подстилкой, и что-то забормотал во сне Димка. За дверью сразу попритихли, насторожились. Кажется, только сейчас дядя Коля и Федор вспомнили о нашем присутствии. Скоро, однако, они снова успокоились, но разговаривать продолжали уже потише, так что я поначалу мало что разбирал. Лишь какое-то время спустя, когда они опять перестали нас остерегаться, думая, что мы спим, я услыхал поразившие меня слова:
— А что ты думаешь, могут ведь взять и послать, а? — и тот же утробный, только уже не вздох, а вроде бы смех.
— Запросто, о чем речь! — как будто обрадовался дядя Коля, хотя чему тут было радоваться, я не мог взять в толк. Подумаешь, защитник нашелся.
Я посмотрел на спящего друга. В избушке было темно, хоть глаз выколи. Только когда дядя Коля или Федор, я не знал кто, начинали шуровать костер, в дверную щель проникал трепетно мигающий красноватый свет. На мгновенье из кромешной тьмы проступало спящее, блаженное лицо Димки. То ли от теней, то ли еще отчего, оно казалось вытянутым и странно заостренным.
Стараясь не шуршать хвойными лапками, я приподнялся на локте, затаил дыхание.
А Федор продолжал:
— В самом деле, засудить человека — чего проще! А на фронте от меня, глядишь, будет хоть маленькая, а польза. Сойдемся грудь в грудь с фашистом, еще неизвестно, кто кого — фашист меня или, наоборот, я фашиста!
— Да что ты, Федя, Да тебя никакой фашист не одолеет! Ты же смотри какой ловкий, черт!
— Хочешь попробовать?
— А что?
— А ну давай! Давай! Началась возня. Это дядя Коля шутки ради схватился с Федором. Слышно было, как они тяжело дышат, топчась на месте. Под сапогами у них хрустели сухие сосновые шишки. После того как возня прекратилась, Федор, наконец, принял окончательное и, главное, единственно правильное решение:
— Раз такое дело, то мы вот что, Степаныч… В военкомат пойдешь ты…
— Это с какой же стати?
— Пойдешь как друг, все обо мне доложишь, все честь по чести, а после уже я сам…
— Погоди, погоди… Получается, я тебя вроде бы выдаю, — заколебался дядя Коля. — Нет, пойдешь ты, Федя. Положишь на стол золотой песочек и скажешь, кто ты такой и зачем явился. Если от души, с полным раскаянием, — поверят. Я полагаю, и до меня очередь дойдет. Вот и встретимся мы с тобой где-нибудь в окопе. Ты еще и признавать меня не захочешь, если к тому времени командиром заделаешься… «Кто такой? Откуда? И по какому-такому случаю?»